Сергей Щепетов – Племя Тигра (страница 25)

Еще много чего вспоминал Семен. Только это не помогало — ему было тошно. А тяжелая палка в руках звала и манила, обещала простые ответы — на все вопросы сразу.

Глава 5. Ариаг-ма

Семен сидел на корточках в окружении полудюжины охранников и обозревал очередную долину: «Все, в общем-то, как и везде: водоразделы бронируются мощным пластом плотного известняка. Ниже десяток метров переслаивания более рыхлых пород, но тоже, вероятно, известковых. Они, насколько можно рассмотреть отсюда, изрыты какими-то дырами и норами. Люди, конечно, тут ни при чем — это карст. Верхний пласт известняка плохо поддается разрушению, но в нем полно трещин, по которым атмосферные осадки просачиваются вглубь. Вода достигает рыхлых слоев и потихоньку их растворяет. В результате образуются так называемые карстовые полости. Их тут везде полно — выбирай любую и живи, только там сыро, холодно, и забираться не всегда удобно. Вот здесь, похоже, народ предпочитает обитать в рукодельных жилищах — видны десятка полтора полукруглых крыш. Наверное, это такие землянки — углубления в грунте, перекрытые сводом из больших костей или палок. Судя по тем развалинам, которые мы миновали днем, они переплетают в своде толстые ветки ольхи, накрывают шкурами и придавливают их сверху костями и камнями. А жилая пещера, кажется, тут все-таки есть — вон там, под обрывчиком. Даже просматривается что-то вроде тропы к ней на склоне и площадки возле входа. Скорее всего, никто там ничего в камне не вырубал и не вытесывал, а просто посбрасывали вниз обломки, расчистив место. Только это все равно какое-то извращение — жить на высоте полусотни метров над долиной. Если за день десять раз зайти и выйти из дома, то наберется добрых полкилометра подъема и спуска. Мелочь, конечно, но все-таки. Или, может быть, у них тут этакое пещерное капище, святилище или еще что-нибудь в этом роде? И странно: читал же где-то, что древние любители жить в халявных „домах“ предпочитали пещеры южной экспозиции — чтобы, значит, потеплее и посуше было. Да и в тех строили шалаши и выгородки. А эта дыра, кажется, расположена так, что солнце туда если и заглядывает, то от силы на пару часов в сутки».

Тирах с остатками конвоя вернулся лишь в сумерках. Двое воинов тащили на палке выпотрошенную и обезглавленную, но неободранную тушу небольшого оленя. «Та-ак, — сообразил Семен, — похоже, сегодня мы дальше не двинемся. Ночевать будем, так сказать, на околице. Чегой-то они?»

— В чем дело, Тирах? Мы не войдем в поселок?

— Ариаг-ма, — мрачно вздохнул предводитель конвоя.

Вероятно, такое объяснение он счел вполне исчерпывающим и занялся устройством ночлега — приказал разводить костер и разделывать тушу. «Э, нет, — усмехнулся про себя Семен. — Так легко ты от меня не отделаешься!»

— Этот ваш Мгатилуш здесь, что ли, обитает?

Тирах почему-то не удивился, что гостю (или пленнику?) известно имя, которое ему никто не сообщал.

— Он был здесь утром и вернулся вечером.

— И далеко он ходил?

Вот теперь Тирах посмотрел на него с изумлением.

«Черт побери, когда же кончатся эти непонятки?!» — мысленно возмутился Семен и попытался «попасть пальцем в небо»:

— Хотел спросить: был ли он в этот раз дальше, чем в прошлый?

— Я только тирах, — почти с испугом пробормотал хьюгг, и Семен вспомнил о своем давнем подозрении, что «тирах» это не имя, а что-то другое. — Как я могу знать?! Мы ждали, и он вернулся. Сказал: ариаг-ма бхалласа.

Что из себя представляет новая фигня, Семен не мог, естественно, даже представить. Не то чтобы ему было уж очень интересно, но надо же как-то себя развлекать в этой веселой компании!

— Хм, далась ему эта ариаг-ма! Никуда она не делась — все с ней в порядке.

— Правда? — обрадовался Тирах. — Ты уверен?

— Конечно! Никаких сомнений! Полная гарантия!

— Гар… Ггрант? Но…

Звуки тут были наполовину бессильны, но Семен, кое-как поддерживая «ментальный» контакт, уловил, что начальника конвоя благополучное состояние этой самой ариаг-мы вполне бы устроило, но он сильно сомневается. Точнее, простого утверждения Семена явно недостаточно. Вроде как что-то позволяет в этом сомневаться.

— Ты не веришь мне?! Почему?

— Носорог.

— Что «носорог»?

— Убежал.

— Сам знаю, что убежал. Но вы же, кажется, выяснили, кто его заколдовал.

— Мы ошиблись. Ньюмба выпил яд и умер.

— Слушай, Тирах… Ты меня, конечно, извини, но я сейчас разозлюсь. И тогда никому мало не покажется: устрою вам такого бхалласа с ариаг-мой, что вы все…

— Не надо!!!

— Тогда отвечай на мои вопросы, объясняй моей человеческой сущности то, что ей непонятно. А то хуже будет!

— Не надо… Я говорю…

— Вот и говори: с какого перепугу этот ваш Ньюмба стал пить яд?

— Его обвинили в том, что он через копье заколдовал носорога.

— Зачем ему это понадобилось?

— Чтобы лишить Миг-наку мужской силы.

— Чем ему помешала сила Миг-нака?

— Я только тирах.

— Не знаешь, значит… Э! Э, ребята! — спохватился Семен, поняв смысл манипуляций воинов у костра. — Мясо я себе сам буду жарить! После вас! Оставьте мне кусок на кости, а остальное забирайте!

Глотать почти сырое мясо ему уже до чертиков надоело, и он надеялся, что на ранней ночевке сможет спокойно заняться жаркой: когда с куска постепенно срезается обжаренный слой, а остальное поджаривается дальше. Он бы занялся этим немедленно, но уже знал, что сидеть рядом с ним у костра хьюгги не будут — отойдут в сторону и будут ждать, когда он уйдет. А это, ясное дело, изрядно действует на нервы и ломает весь кайф.

— Ну, ладно. Так зачем же Ньюмба пил яд?

— Чтобы доказать свою невиновность.

— Доказал?

— Да.

— Но он же помер?!

— Да.

— А-а, — сообразил наконец Семен, — это у вас тест такой, что ли? Если помрет, значит, невиновен, а если выживет, значит, виновен, и его нужно убить, да?

— Конечно.

«Ну, и что? — мысленно прокомментировал Семен. — Ничего оригинального. У нас в Средние (и не очень) века так ведьм проверяли: если не утонет, то виновна, и надо сжечь. А еще раскаленный металл лизать заставляли».

— Итак, носорога заколдовал не Ньюмба. А кто же тогда?

— Никто.

— Но он же убежал! Не мог же он сделать это сам по себе, правда?

— Да.

— Тогда почему?

— Ариаг-ма бхалласа.

— Да бхаллас-то тут при чем?!

— Ни при чем. Ариаг-ма.

— Знаешь что? — не выдержал Семен. — А пошел-ка ты…

— Нет, мы пойдем не туда.

В общем, так ничего путного Семен и не выяснил. Зато утром его повели от селения прочь. И вели почти целый день: сначала двигались по течению мелкой реки, потом свернули в долину небольшого левого притока, прошли его весь и перебрались через низкий перевал в верховье еще какого-то ручья, дошли до его устья и стали подниматься на водораздел. Потом они долго брели по плато, обходя провалы и карстовые воронки, опять спускались в ручей…

Идти было не то чтобы трудно — скорее скучно. Небо затянуто высокой облачностью, ландшафт уже привычен и кажется однообразным. На склонах кормятся стаи серых куропаток, на которых хьюгги внимания не обращают. Будь на их месте лоурины, они не упустили бы возможности полакомиться этими птичками: мелкие, конечно, зато мясо нежное. Стрелять в них из лука никому не придет в голову. Семен видел, как это делается. Бегут себе по степи два-три охотника по своим делам. Вдруг видят стаю куропаток. Не сговариваясь и не сбавляя скорости, они достают свои боло — четыре-пять костяных грузиков, связанных кожаными ремешками, — и расходятся, стараясь приблизиться к стае с разных сторон. Когда расстояние становится критическим, птицы дружно взлетают, и в этот момент в них летят боло. Несколько штук обязательно остаются бить крыльями на земле. Их подбирают, боло сворачивают и бегут дальше. Прямо на ходу тушки обдираются «чулком» и поедаются — это почти как лузгать семечки. Все очень легко и просто — только надо раскрутить и запустить эту штуку так, чтобы она не запуталась и образовала достаточно широкий «круг поражения». Увы-увы, Семен даже не пытался освоить эту технику: метать боло учатся совсем маленькие дети — это у них вместо игрушек.

Пустота и безлюдье просторов этого мира давно уже не обманывали Семена: район этот, наверное, можно считать густонаселенным (по здешним меркам, конечно) и давно освоенным. Просто в родной реальности люди обозначают свое присутствие пустыми бутылками, банками и прочим мусором, который здесь еще не изобрели. Почти все время они двигались по тому, что условно можно было бы назвать «тропой», и тропа эта была весьма странной. Точнее, она была странной для людей и больше напоминала звериную. В молодости Семен не раз попадался на такую удочку во время работы в ненаселенных районах.

Возьмем, скажем, медведя. Он живет на ограниченной территории, которую считает своей. И владения свои он периодически обходит дозором, причем делает это по одному и тому же маршруту. Во мху и траве возникает тропа, протоптанная иногда довольно глубоко — до дерна или камней. Продираясь сквозь заросли, трудно устоять перед искушением пройти по такой тропинке несколько сотен метров. Больше все равно не получится — такая тропа никуда не ведет (с человеческой точки зрения, конечно). Она может вдруг исчезнуть, завести в совсем уж непролазные дебри или превратиться… в вереницу лунок. Такие тропы-лунки, глубиной иногда сантиметров десять — пятнадцать, особенно часто встречаются по берегам нерестовых рек. Какая нужда (или что?!) заставляет зверя тысячи раз ставить лапы в одно и то же место? У него не спросишь… Ну, а людям-то зачем ходить след в след? Чтобы оставить меньше следов и запутать врага на тропе войны? Чтобы не наступить на мину? Глупость полнейшая, но тем не менее большинство троп, проложенных хьюггами, представляло собой именно цепочки лунок, в которые ступает каждый идущий. Поначалу Семена это жутко раздражало — у него-то шаг был чуть длиннее, чем у большинства хьюггов.