Сергей Щепетов – Племя Тигра (страница 23)
— Не было, — сморщила в улыбке лицо женщина, — а теперь есть.
— Это мальчик или девочка?
— Девочка, — гордо ответила Шионл и чуть отодвинула от себя ребенка, как бы демонстрируя его причиндалы.
Крохотное, сморщенное розовое существо с чмоканием выпустило длинный сосок, рыгнуло и принялось шевелить короткими ручками и ножками. Оно явно хотело спать и пыталось устроиться поудобнее.
— Какая она у тебя спокойная, — одобрил Семен, — совсем не кричит. Спать, наверное, хочет, да? Маленькие всегда много спят.
— Тихма хорошая, хорошая тихма, — сказала женщина, подняла ребенка чуть повыше и лизнула в лобик.
— В-э-э, — сказала девочка. — Ву-а-а!
Далее последовала чрезвычайно трогательная, но вполне банальная сцена общения матери и ребенка. Шионл что-то мурлыкала и облизывала девочку с ног до головы. Розовый морщинистый комочек в ответ гукал и, кажется, был вполне доволен. Продолжалось это довольно долго. Семен смотрел на них и старался не прослезиться от умиления: «Вечное, бесконечное, величайшее таинство — рождение новой жизни. Тысячи, миллионы лет вот так — почти из ничего — возникает комочек новой жизни: не было, а теперь вот есть. И наступает короткий, быстротечный период взаимного счастья: они совсем недавно были чем-то одним, а теперь их двое. Потом будет масса проблем и трудностей, а сейчас… А вот у меня никогда не было детей… Нет, может быть, кто-то где-то и растит ребенка, в зачатии которого виновен именно я. Но папой он называет другого дядю. Я никогда не держал его в руках, не стирал пеленки… У наших женщин, как, наверное, у любых других, полно своих женских секретных приемов — целая женская магия, которой они учат друг друга. Со мной кое-кто делился… Рождение ребенка — это первейшее средство, чтобы мужик не разбежался. Причем надо сделать так, чтобы муж как следует повозился с ним: и на руках держал, и купал, и пеленки менял. Тогда он всю жизнь будет его любить и никуда не денется. Наверное, это правильно…»
Между тем мурлыканье и курлыканье закончилось тоже вполне банально: ребенок написал (и не только) прямо на маму и принялся орать. Пронзительно и громко. Шионл попыталась вновь сунуть ему грудь в рот, но это ни к чему не привело.
— Ах, черт! — засуетился Семен. — Он же мокрый, ему, наверное, холодно! Надо его… ее…
Собственно, что именно надо делать в таких случаях, он не знал. Ну, в обычных условиях можно, наверное, дать соску, погреметь погремушкой, сменить пеленки, а тут?!
Ребенок же голосил все громче и громче — аж покраснел от натуги. Шионл пыталась его укачивать, лизать, уговаривать — все безуспешно. Семен испуганно оглянулся по сторонам: несколько хьюггов и две женщины стояли в сторонке на приличном расстоянии и наблюдали за происходящим. Принимать в нем участие они, кажется, не собирались.
— Да что же это такое, блин! — почти запаниковал Семен. — Надо же что-то делать! Слушай, Шионл, или как там тебя… Его надо обтереть, что ли… Шкурой? Она такая грязная… Во! Пойду принесу травы или мха… Точно, сейчас принесу!
Он и сам не отдавал себе отчет, что это такое: искренний порыв помочь или попытка сбежать хоть на время? Говорят, это очень распространенный мужской прием…
Женщина подняла голову, посмотрела на него, что-то проговорила. Слов Семен не расслышал, но выражение карих глаз, мысленный посыл… В общем, это была отчаянная мольба-просьба: не покидай, не уходи, не бросай!
— Ч-черт! Да я!.. Да вот… — окончательно растерялся Семен. — Плачет же, бли-ин… Э-э-э… Н-н-у-у… Ну, дай я, что ли, подержу…
Мамаша и сама уже, похоже, готова была разреветься. Предложение Семена она, конечно, не расслышала, но протянутые к ней руки поняла правильно. Колебалась она недолго.
Семен принял в свои грубые, намозоленные посохом ладони теплый, скользкий, шевелящийся, орущий комочек и прижал к волчьей шерсти своей рубахи.
— Тише, тише! Ну, что ты, маленькая? Ну, успокойся, ну, все же хорошо, правда? Вот мама рядом, а я добрый дядя — ну, что же ты? У-гу-гу, у-гу-гу! — Он чуть склонил голову, пощекотал ребенка бородой. — Успокойся, маленькая! Хочешь, я тебе песенку спою? Или сказочку расскажу?
И произошло чудо: ребенок перестал орать и начал перебирать крохотными ручонками его бороду. Он вроде бы даже засмеялся…
«Вот так вот! — возгордился Семен и оглянулся по сторонам. — Учитесь с детьми обращаться! Э-э-э… Что такое?!»
Ряды зрителей явно пополнились: за происходящим теперь наблюдало чуть ли не все местное население, а вот мамаши рядом не оказалось.
«Куда она делась?! Я и не заметил… А-а, наверное, пописать пошла или в самом деле мох собирать. Надо же как-то ребенка обихаживать. Сейчас, наверное, придет», — успокоил он сам себя.
Между тем ребенок пару раз довольно чувствительно дернул его за бороду, а потом занялся мехом его рубахи. «Господи, — перепугался Семен, — а если волос в рот попадет? Как же мне его держать-то?»
В конце концов он нашел выход. Пиная ногами ком шкуры, он кое-как расстелил ее на земле, лег на спину, распустил ремешки, стягивающие разрез, и положил ребенка себе на голую грудь. Малышке, похоже, это очень понравилось. Она пару раз гукнула и поползла под рубаху.
— Ой! — сказал Семен. — Щекотно же! Куда ты?!
По вам когда-нибудь ползал недавно родившийся ребенок? Скорее всего, нет, потому что совсем уж новорожденные дети «белых» людей ползать еще не умеют. М-д-а-а… Ощущения, прямо скажем… В общем, руки у Семена оказались почти свободными, только надо было следить, чтобы маленькое существо не свалилось с бока, и придерживать ворот, чтобы ему не было там душно. Так они и жили: Семхон Длинная Лапа лежал, смотрел на известняк скального навеса над собой, а по нему ползало…
Потом его животу стало горячо, и он понял, что его описали. Потом копошение прекратилось и послышалось тихое сопение. Семен лежал, смотрел в потолок и придерживал распахнутый ворот, чтобы ребенок не задохнулся: «Спи, маленькая, спи!»
Он старался делать плавные вдохи и выдохи, чтобы, значит, не побеспокоить. Некоторое время он млел и гордился: «Наверное, у меня родительский талант. Говорят, бывают люди, которых маленькие дети любят и слушаются. Эдак я, пожалуй, начну понимать многодетных родителей — это такое счастье! А если при этом знать, что детеныш твой — твоя, так сказать, кровиночка, — м-м-м-м!.. Да-а… Вспоминается история о том, как белые пытались регулировать демографическую ситуацию в какой-то африканской стране. Поскольку население в основной массе было неграмотным, они всюду развесили плакаты, наглядно показывающие преимущества малодетности. На одной картинке совершенно нищее жилье и семейная чета с массой голодных отпрысков. Рядом другая картинка: богатый дом со всеми атрибутами достатка и семейная пара с двумя холеными и довольными детьми. Негры с интересом рассматривали цветные изображения, все понимали и качали головами: „Ах, какие несчастные люди! Все-то у них есть, а детей совсем мало!“ А ведь и правда: какие-такие блага земные могут сравниться со счастьем материнства? Или отцовства?»
Ребенок сопел у него на животе, рука начала затекать, а из желудка уже доносилось тихое урчание. При всем при том мамаша не появлялась, и постепенно мысли Семена начали приобретать иной оборот: «А ведь я сегодня еще ничего не ел — пора бы. Ну куда она могла деться?! Что можно делать столько времени?! Между прочим, мне рассказывали, что дети, когда совсем маленькие, только и делают, что едят и спят. Вот сейчас проснется, заорет — что тогда? Сказки рассказывать?! Ч-черт! И жрать охота… А вдруг она будет спать часа два? Или три?! Мне же даже не пошевелиться… Вот это попал…»
Мысли становились все более тревожными, не к месту вспоминались всякие неприятные истории: «Вот, помню, читал про один народ… Он везде встречается и ничем не занимается. Автор статьи делился впечатлениями о жизни этих людей в одной стране бывшего соцлагеря. Их там вроде как очень много, и государство о них заботится. Те мамаши так любят своих детей, что не могут разлучиться ни на минуту, даже если ребенок болен и его нужно поместить в больницу. Если же это все-таки удается, то они долго воют, плачут и рвут на себе волосы. Проходит неделя-другая, выздоровевшего ребенка надо забирать из больницы, а никто за ним не приходит. Находят, приводят его маму, а она его не узнает и вообще интереса к нему больше не проявляет — во как!»
Семен не решался не только пошевелиться, но и позвать на помощь — а вдруг проснется?! И кончилось все именно так, как и должно было кончиться: ребенок проснулся, освободил свой кишечник (да-да: прямо там, где спал!) и… В общем, неандертальские дети орут ничуть не хуже, чем все остальные.
Семен извлек существо из-за пазухи, покачал на руках, пощекотал бородой — бесполезно. Зрители давно разошлись и теперь, кажется, собирают на площадке большой костер, и никому из них нет до него дела. Конвойные сидят на своем месте с видом каменных истуканов. Что делать?! А ребенок надрывается…
«Та-а-ак, ребята! — начал не на шутку злиться Семен. — Это вы, что же, терпение мое испытываете?! Или желаете на себе испытать гнев этого самого… ну, за которого вы меня тут держите?!»
Гнева накопилось уже достаточно, но он никак не мог придумать, на кого бы его излить: ни Тираха, ни злополучной юной мамаши поблизости он не видел. В конце концов судьба ему улыбнулась: из жилища выбралась женщина с большой отвислой грудью. Утром Семен видел, как она кормила ею ребенка совсем не грудного возраста.