Сергей Щепетов – Народ Моржа (страница 45)

— Угу, — кивнул Головастик. — Так я и думал.

— Что ты думал?!

— Ну, что ты опять за своей Сухой Веткой в Нижний мир отправишься…

— Давай не будем об этом, — попросил Семен. — На сей раз ее не вернуть. А с хьюггами нужно что-то делать — откладывать, похоже, дальше некуда.

— Глаза у тебя странные стали, Семхон…

— Да? И в чем же эта странность?

— Н-не знаю… Ну, как… Как у них. И лицо…

— Что лицо? — усмехнулся Семен. — Подбородочный выступ исчез, надбровные дуги выросли?

— Не выросли… И все равно.

— Просто, наверное, мой мир стал похож на мир хьюггов, — предположил Семен.

Все делалось медленно и постепенно — мелкими шажками. Никто никаких сроков не устанавливал, никто, кажется, никого не подгонял и не заставлял. Похоже, основное действо происходило где-то в глубинах (или высотах) коллективного сознания неандертальцев. Конкретная же материальная деятельность была лишь верхушкой айсберга. Тем не менее к весне флот был практически готов.

В подготовке судов относительно «цивилизованные» неандертальцы — Семенова опора в этой среде — оказались как бы на вторых ролях. А на первых — старшее поколение мужчин-неандертальцев, в том числе и недавно прибывших. Они не совещались (в обычном смысле) друг с другом, никем не командовали, но необъяснимо чувствовалось, что именно их воля (или что?) материализует миф. Семен даже подшучивал над собой: «Может, я вообще в этом деле лишний? Может, „без тебя большевики обойдутся“? При этом где-то в глубинах его сознания росла и крепла уверенность, что не обойдутся, что именно он — чужой, по сути, человек — является центром кристаллизации, вокруг которого нарастает реальная и грубая плоть сказки.

Снег активно таял, лед трещал, река грозила вот-вот вскрыться. Когда это случится, сообщение с правым берегом надолго прервется, и значит, откладывать больше некуда. Сомнения Семена давно уже не терзали. Он подошел к трем неандертальцам, заканчивающим крепеж настила на большом катамаране:

— Когда пройдет лед, я буду встречать вас у поселка лоуринов. Там примем груз.

— Да, — сказал кряжистый полуседой мужчина. — Мы придем с последними льдинами.

Он вновь вернулся к работе, словно речь шла не о начале грандиозной авантюры, а о какой-то бытовой мелочи. Семен же с немалым риском вернулся на свой берег и занялся раздачей указаний и советов. При этом ему все время казалось, что народ слушает и кивает больше из вежливости — обязанности свои все и так знают.

Прощание было простым и будничным, словно хозяин форта должен вернуться через неделю. Семену и самому так казалось. Он выдернул остол из снега, уселся на полупустую нарту и прикрикнул на собак. Оглянулся только один раз, когда верхушка навеса над избой должна была вот-вот скрыться за перегибом склона.

Была весна, и ночи становились все короче. Почти все время Семен проводил на «месте глаз» рода Волка. Никакой особой нужды в этом не было — обзор отсюда хороший, и дозорный уж никак не сможет проворонить караван. Течение же в переполненной водой реке не слишком быстрое — времени собраться будет достаточно. Да и что собирать, если все давно уложено в кожаные лодки — садись и плыви. Наверное, именно поэтому Семен и остался не у дел — слишком активно начал сборы. В итоге он целыми днями сидел на камне, подложив под себя спальный мешок, и смотрел то на величественную картину ледохода, то в залитую водой, оживающую после зимней спячки степь. Вода все прибывала, а плывущего льда становилось меньше и меньше. Разливы каждый год бывали разные — количество зимних осадков и скорость их таяния весной не были постоянными. В этот раз разлив, кажется, собирался стать одним из самых больших за последние годы.

О том, что караван неандертальцев приближается, стало известно заранее — его увидели охотники, отправившиеся бить перелетную птицу, и передали сообщение дозорному. В поселке возникла некоторая суета, которая, впрочем, быстро сошла на нет — к встрече все было готово. Семен не стал спускаться вниз — так и остался сидеть, глядя на уходящую вдаль широкую полосу воды с редкими льдинами. На этой глади вдали возникла черная точка, которая начала медленно расти и вытягиваться. Лишь теперь Семен осознал масштаб и размах происходящего: «Я же знал, что их много, но столько?! Откуда?! А все оттуда же — из прибрежных поселков. В одном два-три катамарана, в другом… Теперь они просто все собрались вместе. Флотилия… Армада… То есть судов разных размеров около двух десятков. Да на них, наверное, сотня человек поместилась!»

Чуть позже выяснилось, что он ошибся, — неандертальцев еще больше. Количество продовольствия, которое Семен выпросил в дорогу у лоуринов, казалось смешным. Места для него на катамаранах вполне хватило.

Ни причаливать, ни останавливаться никто не собирался — караван тихо плыл по течению мимо поселка. Погрузка снаряжения и продуктов с каноэ происходила на ходу, благо ветра в этот день почти не было. Вначале Семен решил весь груз поместить на один из самых больших катамаранов — на нем размещались лишь четверо полуголых сумрачных мужчин-гребцов. Он даже немного удивился — такая предусмотрительность была явно не в стиле неандертальцев. Потом сообразил, что все как раз «в стиле»: это судно и эти гребцы — на редкость здоровые ребята — предназначены для него лично. Так и оказалось: как только Семен перелез на палубу, как только привязал за кормой свое пустое каноэ, гребцы заработали веслами, и катамаран вскоре занял место флагмана.

Приближалась минута расставания — разгруженным каноэ лоуринов пора было возвращаться в поселок. Семен встал в центре настила и огляделся: кругом множество лиц — неандертальских и кроманьонских. Все смотрят на него и, кажется, чего-то ждут.

«Вот эти люди на уродливых катамаранах и в лодках посреди разлившейся реки — представители двух человечеств, двух разных биологических видов. Виновны ли кроманьонцы в том, что в мире Мамонта для неандертальцев не осталось места? Наверное, виновны. А еще они виновны в том, что несколько сотен этих неандертальцев все еще живы. Что они дышат, едят, пьют, зачинают и рожают детей, большинство из которых выживает! Выживает вот уже на протяжении десяти лет! Что эти разные люди скажут друг другу на прощанье? Что они МОГУТ сказать? А я?»

Семен повернулся лицом к поселку, к сгрудившимся на воде лодкам лоуринов, пробежался взглядом по знакомым, почти родным лицам и…

И поднял руку раскрытой ладонью вперед.

Этот знак из языка жестов давно стал «интернациональным» — его знают все взрослые и дети, включая детей питекантропов. Ему в первую очередь обучают тех, кто хочет присоединиться к странной общности, формирующейся в мамонтовой степи и на берегах Большой реки. Точного перевода этот жест не имеет, только приблизительный: «Опусти (не применяй) оружие. Я — свой».

«Я ваш, а вы — мои», — молча говорил Семен провожающим. Ему вдруг показалось, что настил из жердей под ногами качнулся чуть сильнее, и он глянул по сторонам — все неандертальцы, которых он видел, повернулись в сторону поселка, в сторону лодок и повторили его жест: «Мы — свои».

Пять-шесть секунд тишины. Только крики птиц и плеск воды о борта.

Лоурины в лодках подняли в ответ ладони: «Мы — свои».

В точности разглядеть было трудно, но Семену показалось, что и люди в толпе на далеком берегу стоят с поднятыми руками: «Мы — свои».

Глава 11. Путь

Состав участников экспедиции Семен ни с кем не обсуждал. Да он, собственно говоря, и настоящим руководителем-то себя не чувствовал — скорее необходимой шестеренкой в этом действе. Кое-какие соображения у него, конечно, были, но их и высказывать вслух не пришлось — все сложилось как бы само. Ни одного «белого» человека на судах не оказалось — люди сами почувствовали и поняли, что им там не место. Почти все бывшие школьники-неандертальцы тоже знали, что находятся вне «мифа» своих сородичей. Лишь двое повели себя иначе — покрытый шрамами Лхойким и недавний выпускник Килонг. Оба стали «лоуринами неандертальского происхождения», но почему-то испытывали болезненную страсть к сказке «У горькой воды». В «медитациях» сородичей они не участвовали, но подготовкой к походу занимались наравне со всеми. Семен не возражал — с этими парнями, знающими русский и лоуринский языки, ему было легче общаться.

Прощание состоялось, и Семену предстояло в хорошем темпе освоиться с ситуацией, в которой он оказался. Караван двигался медленно, так что можно было забраться в каноэ и курсировать вдоль него. Первый детальный осмотр подтвердил правильность решения, принятого еще на берегу, — отказаться от идеи взять с собой упряжных собак. Девать их на катамаранах было решительно некуда. Палубные настилы были заполнены людьми, завалены связками шкур, грудами подвяленного или квашеного (тухлого?) мяса. Примерно половину пассажиров составляли мужчины. Остальные — женщины и подростки. Последних, впрочем, оказалось довольно мало («Случись голод — съедят», — подумал Семен).

А еще он выяснил, что жить ему придется прямо на палубе. Как, собственно говоря, и всем остальным. Причаливать к берегу на ночь не стоит даже пытаться — наоборот, от берегов следует держаться подальше. «Впрочем, ночи сейчас короткие, а неандертальцы хорошо видят в темноте. Однако я допустил крупную недоработку: нужно было оборудовать что-нибудь типа маленького очага на настиле и запасти дров. Теперь придется питаться „сырьем“. Может быть, где-нибудь удастся смотаться на берег и набрать песка и палок?»