Сергей Щепетов – Народ Моржа (страница 42)
Жители стойбища в своей суете между жилищ разделились, сформировав две небольшие толпы. Одна, состоящая из детей и женщин, выдавилась за пределы поселка, но, увидев, что бежать некуда, остановилась возле крайних шатров. Другая, состоящая из воинов имазров и укитсов, пыталась выстроиться в боевые порядки. Точнее, укитсы пытались выстроить впереди себя имазров. У тех и у других, похоже, не было единого начальника, или, может быть, командиров оказалось слишком много.
Песня кончилась. Семен набрал полную грудь воздуха:
— Имазры!!! Имазры, падайте ниц!!! Или бегите!!! Укитсы, готовьтесь к смерти!!! Бросайте оружие, и она будет легкой!!! — Он сделал паузу, во время которой успел заметить, что в толпе врагов, кажется, возникла драка. Он усмехнулся, поднял руку с пальмой в жутком чехле и заорал: — А-Р-Р-Р-А!!!
Передовые воины рядом с ним опустились на колено, поставив щиты на землю. Шедшие за ними арбалетчики подняли свое оружие. Защелкали спускаемые тетивы. Тяжелые самострелы перезаряжались быстро — неандертальцам для этого не нужны ни рычаги, ни крючья…
Семен стоял и смотрел на бойню. Посреди кровавой человеческой каши взгляд его зацепился за одного из воинов-укитсов. Может быть, он чуть более осмысленно двигался, был чуть выше и шире в плечах, чем остальные. Этот воин отпихнул щитом налетевшего на него имазра и отработанным движением выдернул из-за спины дротик. Снаряд как бы сам собой вложился в металку и почти сразу же пошел в цель.
Дротик двигался по очень пологой дуге. В какой-то момент он превратился в точку, в пятнышко, и казалось, можно было рассмотреть кремневый наконечник, медленно вращающийся в полете.
«А ведь это — смерть, — подумал Семен. — Мужик не промахнулся».
Он подумал так и…
…И обнаружил, что уже давно смотрит на летящий снаряд, а ничего не происходит. Словно во время просмотра фильма кто-то нажал кнопку «Стоп».
— Странно, — усмехнулся Семен, — сколько раз умирал, а такого еще не было.
— Совершенно верно, — подтвердил Пум-Вамин, — с такого рода эффектами вы еще не сталкивались.
Семен прикрыл глаза и увидел знакомое, ничем не примечательное лицо инопланетянина.
— Опять пошли на контакт? Время, что ли, остановили?!
— Такое невозможно в принципе, — заверил советник. — Я просто перекинул вас в другой временной слой.
— Зачем?
— Чтоб дать возможность подумать. В своем времени через долю секунды вы получите повреждение грудной клетки, несовместимое с жизнью. Стоит ли?
— Да вы ж о таком мечтали! Ну, вот и дождались! Впрочем, в нашей фантастике подобные ситуации описаны многократно: персонажа выдергивают из его реальности за мгновение до неминуемой гибели, и он за это…
— Никто вас спасать не собирается. Да и гибель в данном случае не является неминуемой. Вы просто хотите умереть.
— Почему это вас не устраивает?
— То, что вы тут творите, — улыбнулся советник, — имеет шанс на успех — ничтожный. Считайте, что мне просто интересно. А женщину вашу можно вернуть — отчасти.
— Пошел к черту, урод, — сказал Семен и…
…Рванулся в сторону. Кремневый наконечник чиркнул по груди, глубоко вспоров кожу.
Семен не обратил на рану внимания. Он сбросил с клинка ненужную уже голову врага и с ревом побежал к дерущимся.
Укитсов высшего посвящения — с татуированными лицами — перебили всех. Потом очередь дошла до «тайных агентов» — они, конечно, давно перестали быть тайными. Уцелевших воинов-имазров пешком погнали к стойбищу аддоков. И бросили их в атаку — лобовую.
Дольше всех прожили те, кто участвовал в установке мамонтовых ловушек — им пришлось их показывать и снимать.
Глава 10. Прощанье
Кровавый морок схлынул — отступил, как вода отлива, — и больше не возвращался. А на песке остался Семен — одинокий и голый. После окончания боевых действий он попытался организовать поиски сына. Они оказались безрезультатными — охотники сообщили, что следов ребенка не нашли, а мамонты ушли на дальние пастбища. Семен принял и этот удар.
Нет, он не раскис и не сломался — воли хватило. Аддоки и имазры потеряли многих мужчин и остались практически без лошадей — им предстояла голодная зима. Помогать им лоурины не хотели и имели на это полное право. Пришлось уговаривать и договариваться. Ващуг и Данкой уцелели и остались на своих местах — подбирать им замену было не из кого, а ставить на такое «грязное» дело своих учеников Семен не хотел, тем более что они были еще слишком молоды.
Нужно было начинать новый учебный год, и хлопот оказалось, как говорится, полон рот — Семен суетился. Меньше всего ему хотелось, чтоб окружающие его жалели. Тем не менее люди что-то чувствовали — особенно те, кто знал его много лет. Их помощь заключалась в том, что Семена пытались освободить от мелких бытовых и организационных хлопот. Через некоторое время он с мрачным удовлетворением отметил, что почти всё, включая школьные занятия, может «крутиться» и без него. Всё у всех, конечно, получается хуже, чем получилось бы у него самого, но… Но не настолько хуже, чтоб стоило вмешиваться.
После первых заморозков в нескольких километрах от поселка лоуринов прошла семейная группа мамонтов. Животные не задержались возле стогов и ушли куда-то на восток. Охотники вышли смотреть следы и обнаружили в стоге сена Юрку — он ждал их, спрятавшись от холода. Мальчишка был оборван и грязен. При этом он не выглядел истощенным — скорее наоборот, хотя отсутствовал больше двадцати дней. Охотникам он заявил, что ему срочно нужно в школу, потому что занятия, наверное, уже начались. На резонный вопрос: «Где был и чем занимался?» — он ответил: «Не ваше дело!» Хамить учителю он, конечно, не решился, но и рассказывать что-либо отказался.
Осенняя суета постепенно утихла, жизнь вошла в нормальное русло, и у Семена неожиданно оказалось много свободного времени. Он предпочел бы быть занятым двадцать часов в сутки, но для этого пришлось бы отбирать работу у других. Придумывать же себе новые занятия ему не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось, потому что грызла тоска.
Семен использовал проверенное средство — начал усиленно тренироваться. Это не помогло: никак не удавалось полностью сосредоточиться, физическая усталость не приносила ни удовлетворения, ни облегчения. Тогда Семен попробовал пить — по вечерам, после «работы», в одиночку. Получилась напрасная трата ценного продукта и собственного здоровья — похмелье по полной программе, а радости никакой. Тогда он перестал пить и вернулся к тренировкам.
Ждать, когда «время вылечит», было невмоготу. Семен, словно наркоман, испытывал ярко выраженную «тягу», желание от всего отключиться. К чему же его тянуло? Если алкоголь и физические упражнения отпадают, что тогда остается? Грибочки лоуринов? Попробовал Семен и грибочки. Управляемые галлюцинации провели его по таким закуткам памяти, что на выходе он готов был повеситься. «А вот этого — нельзя! — сказал он сам себе. — Я тут сделался символом, олицетворением и воплощением. Мне теперь можно бесследно исчезнуть и продолжить свое существование в легендах и мифах, но никак уж не самоубиться. Это будет признанием поражения».
Один из приступов «вселенской» тоски застал Семена в поселке неандертальцев. Он куда-то зачем-то направлялся и вдруг… Это было как железом по стеклу — аж мурашки по коже. Семен обошел два стоявших рядом жилища и увидел то, что, собственно говоря, и ожидал увидеть — несколько неандертальцев сидели на снегу и «медитировали». Причем, их «песня», точнее, какая-то ее часть звучала наяву — в звуковом диапазоне.
И Семен понял, к чему его тянуло, чего не хватало в последнее время. Не колеблясь, он подошел, опустился на корточки и… И «поплыл» вместе со всеми — почти сразу. «Хор» принял его легко и даже как-то радостно. Может быть, потому, что на сей раз Семен ничего не нащупывал и не искал, а «вошел» со своей «темой». Он не вторил и не подпевал, а как бы взял нужную тональность и повел сольную партию. Его личное горе, его одиночество слилось с тысячелетней тоской вымирающей расы, облеклось в обращение (не в мольбу, не в упрек!) к более успешной, удачливой части человечества:
Считается, что похмелье алкоголика или «ломка» наркомана — это защитная реакция организма. Таким способом он проявляет свое недовольство. Никаких неприятных последствий после «сеанса связи» Семен не обнаружил — все тесты, которые он сам себе задал, были пройдены успешно. Это, конечно, само по себе настораживало, но он махнул рукой — хуже не будет! Через день он вновь участвовал в неандертальских посиделках. А потом еще раз, и еще, и еще…
Через пару месяцев Семен обнаружил, что, когда у него возникает потребность глотнуть просветляющей скорби «альтернативного человечества», в форте обязательно оказываются несколько неандертальцев — по делам, конечно, — и ходить никуда не нужно. Видеть себя со стороны Семен не мог, но, судя по отношению к нему окружающих, его явно стали считать «идущим на поправку». Во всяком случае, он вновь обрел способность смеяться.
Кое-какие изменения в себе Семен все-таки заметил. Кроманьонцы по сравнению с неандертальцами стали казаться ему суетливыми, поверхностными и легкомысленными — как бы не имеющими настоящих глубинных корней. «Наверное, в первых веках нашей эры правоверные иудеи так относились к бывшим сородичам, ставшим христианами, — усмехался Семен. — Это явное искажение восприятия, грозящее неадекватностью решений. С медитациями пора завязывать». Он и «завязал», но это оказалось почти бесполезным — очередная отвинченная в мозгах гайка вставать на место не хотела. Выяснилось, что для погружения в мир коллективных неандертальских «грез» никакие помощники или спутники ему больше не нужны — он вполне может медитировать и в одиночестве.