Сергей Щепетов – Народ Моржа (страница 35)

Глава 8. Ветка

Сухая Ветка убрала со стола горшок с остатками мяса, пустые миски и поставила вместо них три глиняные кружки с дымящимся «чаем». В обычных условиях и вождь, и старейшины при вкушении пищи не использовали такого большого количества посуды. Здесь же — в жилище Семхона — пользование индивидуальной миской и ложкой было ритуалом, который давно уже сделался привычным.

То, что происходило в избе, наверное, можно было бы назвать советом, но его участники ни названием, ни процедурой не озаботились. Мероприятие продолжалось уже третий день и никого не радовало. Главный фигурант — Семхон Длинная Лапа — постоянно отсутствовал.

Медведь неловко взял кружку, отхлебнул ароматную желтоватую жидкость, обжегся, поставил обратно на стол, схватил валявшийся рядом нож и с силой воткнул клинок в темную от времени плаху столешницы.

— Хватит! Хватит болтать!!!

— Зря ты стол портишь, — вздохнул Бизон. — Семхон ругаться будет…

— Плевать! Вы что, не понимаете, что происходит?! Сколько слов ни говори, а суть-то не меняется: аддоки с имазрами пустили на свою землю чужаков!

— Укитсы для них не чужаки, — поправил Кижуч, — скорее уж мы.

— Плевать! Они же, как муравьи, расползаются во все стороны, забирают нашу добычу, убивают наших людей! Четверых хьюггов убили!!! Что, не так, что ли?!

— М-да, — покачал плешивой головой Кижуч, — похоже, Семхон своего добился — хьюгги стали для тебя своими.

— Да, стали! Что в этом такого?! А пангиры?! Тех двоих укитсы и убили — я в этом не сомневаюсь!

— Семхон говорит, что это может быть недоразумением, — не очень уверенно сказал Бизон.

— Знаю я, что он говорит!!! — заорал Медведь.

— Семхон считает, что плохой мир лучше хорошей войны, — продолжил вождь. — Может быть, даже наверное, в данном случае он не прав. Но надо продержаться хотя бы до зимы — тогда мы сможем быстро передвигаться по снегу, а они…

— Так-то оно так… — с сомнением проговорил Кижуч. — Только до снега укитсы окончательно скрутят имазров и аддоков, заставят их пролить нашу кровь. Тогда и у нас, и у них не будет другого выхода, кроме войны. Вся эта орава навалится на лоуринов и хьюггов.

— Черт бы побрал этих нелюдей! — простонал Медведь. — Как только река замерзнет, их просто всех вырежут. И десяток самострелов им не поможет! Семхон, конечно, скажет, что их нужно защищать…

— А ты так не считаешь? — усмехнулся Кижуч. — Служение есть Служение — мы его приняли.

— Приняли, приняли! Ну и что?! Предложи что-нибудь вместо войны! Причем — немедленной! Каждый потерянный день делает сильнее наших врагов, а не нас!

— Вообще-то, они еще не объявили себя нашими врагами…

— Вообще-то! — передразнил Медведь. — Семхон просто не желает сражаться! Он размяк и протух в своей школе. Убили пятерых его учеников, убили союзника, которому он переправил целое озеро волшебного напитка, а ему все мало!

— Не шумите, старейшины, — попросил Бизон. — Я понимаю, почему вы злитесь. Мир вокруг нас сильно изменился, он стал сложным. Семхон очень многое дал нам, но лишил одного — власти над собой. Вы злитесь, потому что понимаете: только он, начав войну, может закончить ее победой. Разве не так?

Старейшины потупились и промолчали. Вождь продолжил:

— Плохо, конечно, что все зависит от одного человека, но это так. За ним пойдут хьюгги — все, кто может носить оружие, а за мной или за вами — нет. Он способен вернуть бывших союзников или заставить их соблюдать нейтралитет, а мы — нет. Я не уверен даже, что в трудный момент наши женщины-воительницы будут мне подчиняться…

— По-моему, — сказал Кижуч, — Семхон и сам понимает, что надо начинать сражаться, но что-то ему мешает.

— Это он сам себе мешает! — прорычал Медведь. — Мы все трое уверены, что нужно немедленно начинать войну! И Хью так считает — вы знаете об этом. Но без Семхона нам не обойтись, и я спрашиваю: что или кто может заставить сражаться Длинную Лапу?

Воцарилось молчание — вопрос был в значительной мере риторическим. И вдруг прозвучал ответ:

— Я.

Присутствующие замерли, а потом медленно повернули головы. Возле печки лицом к ним стояла сильно постаревшая, но все еще, наверное, очень красивая Сухая Ветка. Она вытирала обрывком шкуры измазанные сажей руки. Под взглядами начальства она не смутилась, а твердо повторила:

— Я заставлю.

Весть о том, что «укитсы пришли», привезли бывшие выпускники — имазры и аддоки. В конце весны они стали покидать родные стойбища и стягиваться в форт. Те, кто не успевал это сделать, рисковал заплатить жизнью за неумение правильно держаться с «гостями».

Самое отвратительное, что это был не набег и не атака. Надменные татуированные воины прибывали в чужие стойбища и располагались в них по праву старших родственников. Отказать им в еде и женщинах никто, конечно, не смел. Первое, что предпринял Семен, — обратился к руководству лоуринов с просьбой прислать в форт женщин-воительниц и тех воинов-мужчин, без которых племя сможет какое-то время обходиться. Вместе с ними прибыло и само руководство. Началась тягомотина — не мир и не война.

Что бы ни случилось, кормить людей было нужно — охота в степи продолжалась. Охотники перемещались туда-сюда, и Семен смог передать послание с предложением о встрече главному укитсу. Его имя Семену было уже известно — Нарайсин, но оно решительно ничего ему не говорило. Свидание было назначено в удобном месте — на вершине всем известного холма, с которого открывался широкий обзор во все стороны.

Оставив свиту внизу, Семен пешком поднялся на вершину и довольно долго рассматривал медленно приближающегося всадника. Тот не только был разодет «в пух и перья», но и на голове имел некое подобие шлема или маски устрашающего вида. Спешиваться чужак не собирался — вероятно, желал смотреть на собеседника сверху вниз. Семен не возражал — так при необходимости его легче будет «снять» арбалетчику. Оружия у главного укитса было полно, но все одно явно предназначалось для битв магических, а не физических. Сообразив это, Семен воткнул свою пальму древком в землю и сложил на груди руки.

— И что же это значит? — насмешливо поинтересовался он. — Ты надеешься испугать меня маской из шкуры гиены или просто боишься показать лицо?

— Пади ниц, несчастный, — раздался глухой голос, — и моли о пощаде!

— А можно я буду молить стоя? — улыбнулся Семен. — Тебе не страшно сидеть так высоко? Ведь и упасть можно… на чужую-то землю!

— Укитсам принадлежит вся земля Среднего мира! А тебе нечего на ней делать!

Продолжая улыбаться, Семен перешел на громкий свистящий шепот:

— Знаешь что, сука? Сейчас я стащу тебя с лошади и буду бить долго и больно! На глазах у всех! Ты что же творишь, подонок?!

— Ну… Я… — послышалось бормотание из-под маски. — Они меня заставили, Семхон!

— Кто тебя заставил, гад?! «Отца» твоей семьи убили! Ребят моих, ни в чем не повинных! Ты даже представить не можешь, что я с тобой сделаю!

— Ничего ты мне не сделаешь! — гневно (и испуганно) вскричал Ванкул. — Руки теперь у тебя коротки! Не убивал я их… Так получилось…

— Ну, разумеется! Только не говори, что ты — Нарайсин!

— М-м-м… Я — это он… сейчас. И ты мне ничего не сделаешь!

— Ладно, а где настоящий? То есть тот, кто был раньше главным укитсом?

— А-а… Э-э… Он там…

В общем, беседа состоялась, но принесла мало утешительного. Похоже, заговор против Нишава зрел давно — возможно, с момента прихода к власти. Формальное обвинение — нарушение «заветов предков» (что же еще?!), а по сути — извечное стремление вторых стать первыми, особенно если место первого хорошо обустроено. Судя по всему, о заговоре Ванкул прекрасно знал и, возможно, даже был его участником — он был кровно заинтересован в избавлении от «отца». Заговорщики Нишава убили, власть захватили и озаботились ее укреплением. Требовалось некое успешное деяние, сопоставимое по масштабам со свершениями былого правителя. Они не придумали ничего лучше, чем устроить «наезд» на отбившихся от рук имазров с аддоками. И заодно как следует «пощупать» загадочных чужаков, которые живут дальше к востоку. Предметы роскоши — посуда и ткани — их, конечно, интересовали, но в большей мере требовались победы.

Семен ужаснулся: «Так долго возиться с укитсами, чтобы в итоге оказаться в исходной точке! У разбитого, можно сказать, корыта!!! Сволочи… Обидно и противно… Но Художник был прав: это Служение я взвалил на себя сам — жаловаться мне некому. И нет у меня права потакать своим желаниям и прихотям — даже прикончить Ванкула не могу, поскольку пользы от этого не будет, только вред. Может быть, еще не все потеряно? Жертвы уже есть, но всеобщая резня пока не началась — может, удастся без нее обойтись?»

И Семен стал пытаться — упорно и долго. С руководством укитсов встретиться ему никак не удавалось — на переговоры упорно являлся лишь «заместитель» Ванкул, который нес какую-то чушь. Старейшины и вождь лоуринов почти единодушно требовали начать военные действия — находить поводы для отказа становилось все труднее. В конце концов терпение у Семена лопнуло, и он решил, что если в следующий раз вновь появится Ванкул, то он набьет ему морду и отправит звать настоящее начальство.

Делать этого не пришлось: человек, поднявшийся на холм, был ниже ростом, уже в плечах, из-под маски звучал иной голос — фальши, подавленного страха в нем не слышалось.