Сергей Щепетов – Народ Моржа (страница 33)
— Я… Мне…
— Допустим, верю: ты не знал, что «отец» собрался в гости. Это, конечно, проступок, но небольшой — за него я утопил бы тебя не в дерьме, а в воде. Но почему только сейчас выяснилось, что у Нишава есть какой-то помощник или советник?! Который не пьет волшебный напиток и в делах разбирается, наверное, лучше твоего «папаши»! Ты меня за дурака принимаешь или за идиота?! Я же слушаю его речь и понимаю, что послания, которые ты мне привозил, он и сочинял! Знакомое построение фраз, знакомые обороты… Может, Нишав вообще не знает об этих сообщениях?!
Семен приблизился почти вплотную (чтоб только не запачкаться), привстал на цыпочки, левой рукой схватил Ванкула за волосы и прижал его голову к бревнам стены. Он сомкнул указательный и средний пальцы правой руки, чуть согнул их и потянулся к раскрытому в ужасе глазу курьера.
— Сейчас выковырну и заставлю проглотить. Потом второй. Ну?!
— А-а-а…
Веко захлопнулось, и Семен ласково пощупал сквозь него глазное яблоко. Корпус его был ничем не прикрыт, но он не сомневался, что ударить Ванкул не решится.
— Зря глаз закрыл — так больнее будет… Почему ты не сказал мне о существовании какого-то помощника?
— Нет… Нет никакого… — еле слышно выдавил из себя Ванкул. — Не-ету-у…
— Не понял?! — Семен отпустил свою жертву и сделал шаг назад. — Еще раз и, пожалуйста, громко и внятно!
Колени у Ванкула подломились, но он справился и устоял на ногах. Правда, секундой позже он согнулся в поясе, и его обильно вырвало. Семен отошел еще дальше, дождался окончания извержения и вздохнул:
— Что ж ты, сволочь, территорию пачкаешь? Сейчас вылизывать заставлю! Так что ты хотел мне сказать, а? Кажется, про Малхига? Ты, конечно, впервые слышишь это имя?
— Да…
Собеседника пора было бить, но он оказался так грязен, что Семен решил сделать еще одну попытку:
— Наверное, ты просто не замечал его, да? Не обращал внимания, правда? Ведь у Нишава столько помощников! Разве упомнишь каждого?
— Не-ет… Никого не-ет…
— Что, и Малхига нет? А кто есть? Да ты не молчи, а то мне уже скучно становится. Кто есть-то? Ну!!!
— Нишав! — выдохнул Ванкул и рухнул на колени в собственную блевотину. Он закрыл лицо руками и тихо, но очень горестно завыл.
— Всемогущий Умбул, — вздохнул Семен, — с какими людьми приходится иметь дело! С какими людьми… Да и люди ли это?! Давай-ка, парень, все сначала и по порядку. Значит, никаких помощников и советников у Нишава нет — я правильно понял?
— Да…
— А с кем же я болтал полдня? Ну!!!
— С Нишавом…
— Та-ак! — почесал затылок Семен и задал еще один вопрос, ответ на который, пожалуй, уже знал: — А кого же все приветствовали при встрече? Что за человек сидит в цветном шатре и не показывается? Он кто?
— Никто… — еле слышно прошептал Ванкул. — Младший «сын»…
— Хватит сидеть! — вяло сказал Семен. — Кишка вывалится или геморрой заработаешь!
— Кого?! — захлопал опухшими глазами Кижуч и начал медленно подниматься с унитаза. — Кого заработаю?
— Болезнь такую, — пояснил Семен. — Это когда злой дух в заднице поселяется. Говорят, очень больно…
— Не-е, — промямлил старейшина и, выбравшись из «санузла», начал продвигаться в сторону двуспального топчана, — злых духов нам не надо. Устал что-то я, Семхон. Годы, знаешь ли…
— Знаю, — кивнул Семен. — Пить надо меньше, а закусывать — больше!
— Меньше? — Кижуч начал заползать на ложе. — Это — мысль! Давай попробуем — наливай!
— Щас, разбежался! — фыркнул Семен.
— Злой ты, Семхон, — вздохнул старейшина и улегся на бок. — Добрее надо быть к людям!
— Я и так добер — дальше некуда! — Наличие данного субъекта на его супружеском ложе Семена никак не устраивало, однако он понимал, что до конца «саммита» все равно нормальной жизни не будет.
— Погоди спать! К тебе вопрос имеется!
— Спар… Спыр… Спраш-вай, разрешаю!
— Вот представь: прихожу я к Костру совета и говорю, что сегодня я не Семхон Длинная Лапа, а, скажем, Серый Лис. Вы мне поверите?
— Гы-гы-гы, а Лис тогда кто?
— А Лис до вечера будет Семхоном!
— Гы-гы, он же тогда твою Ветку… гы-гы. А ты этого вроде не любишь, гы-гы…
— Да не гыгыкай ты! Дело говори! Поверите вы мне или нет?
— Не, ну ты точно… Эта… С дуба упал. Или с этой — как ее? — березы… Чему верить-то?! Ну, Лис, ну, Семхон… Лучше Бизоном стань — у него такая Тим-мона…
— Да она меня одной сиськой придавит, — вздохнул Семен. — Ладно, спи уж…
Снаружи послышались голоса — слишком возбужденные, чтобы предположить, будто их обладатели трезвы. Семен счел за благо покинуть родное жилище, «пока не началось». Это ему удалось, но путь был свободен лишь в одну сторону — к берегу. Там Семен выбрал у мостков лодку поприличней, влез в нее, отвязал ремень и тихо заработал веслами вверх по течению — уже темнело, но ему нужно было побыть одному и подумать.
«Я все время забываю, что здесь иное отношение к СЛОВУ. До былой моей современности дошли лишь глухие отголоски такого отношения. Почему оппонент обидится, если ты его обзовешь идиотом или каким-нибудь малопочтенным животным? Да потому, что в подсознании каждого сидит убеждение: будучи названным, скажем, шакалом, человек в данное животное не превращается, но ему уподобляется. Почему существует древняя традиция похвальбы, преувеличения своих заслуг, достоинств и возможностей? А все та же архаика — утверждая, что он силен, человек и правда как бы становится сильнее. И наоборот, разумеется. На совете пяти племен я, помнится, из-за этого чуть не „сел в лужу“. Тогдашний вождь меня выручил: сказал, что только очень сильный человек может говорить о своей слабости, только очень умный — о глупости. То есть „самоуничижение паче гордыни“.
Что же произошло с Нишавом? Наше общение я начал с крутейшей похвальбы — представился слабым и робким колдуном из маленького народа. Главному укитсу хватило ума понять это, хватило мужества принять вызов и начать со мной игру. Наверное, он решил, что я хочу войны — и не начал ее, смог не начать! Он понаблюдал за алкоголиком Ванкулом и не только превозмог собственное (мной наколдованное!) желание опохмелиться, но и смог убедить меня, что „попался на удочку“!
Теперь этот визит. Прежде всего, конечно, это демонстрация своей мощи: я, дескать, считаю себя сильнее (или как минимум равным) и могу себе позволить появиться в зоне действия твоей магии. По простой линейной логике мне следовало бы пристрелить этого Нишава и начать военные действия против укитсов. Колдун это учел и устроил подмену. Большинство укитсов и аддоков, конечно, знают его в лицо, однако им было сказано, что Нишав сейчас — вот этот парень. А при нем некто Малхиг. Ну и что с того, что этот Малхиг похож на Нишава — свежий труп тоже похож на живого, однако ни говорить, ни бегать не может. Наверное, тут есть еще какие-то магические тонкости, но я о них просто не знаю.
Если отнестись к делу непредвзято, что я могу предъявить Нишаву? Что меня им много лет пугали? А реально-то что? Укитсы оказались действительно сильны и всепроникающи, однако до сих пор ничего плохого никому не сделали. А этот Нишав-Малхиг — вполне нормальный мужик. Похоже, с ним можно говорить и договариваться!»
Великие колдуны говорили и договаривались несколько дней — до конца «саммита». Среди прочего Семен устроил для Малхига показательный урок. От обилия и «крутизны» чужой «магии» Малхиг в обморок не упал, а под конец даже ошарашил Семена полушутливым предложением наколдовать знаки для обозначения звуков не волшебного, а обычного языка. Повода для отказа, кроме воли на то Умбула, Семен сразу не придумал и пообещал «провентилировать» этот вопрос «в верхах».
Прощальная трапеза была долгой — Сухой Ветке пришлось раз пять подогревать мясо, о котором заболтавшиеся колдуны забывали. Почему-то в этот раз говорил в основном Малхиг. За его словами явно скрывалась какая-то «задняя мысль», и Семен добросовестно пытался ее понять: «Я стараюсь создать политическую ситуацию, при которой „племена и народы“ будут заинтересованы друг в друге, будут подчиняться единой власти. Малхиг, похоже, ненавязчиво мне объясняет, что подобная ситуация уже создана — укитсами и лично Нишавом. Не стоит ли, дескать, мне подумать над тем, чтобы объединить древнюю систему „укитсизма“ с новомодной системой меновой торговли и школьного образования? М-да-а…»
После торжественного прощания с фальшивым Нишавом делегация укитсов отбыла в обратном направлении. Все остальные тоже собирались в дорогу, и Семен, дабы не нести в одиночку груз ответственности, решил поделиться информацией с главными людьми лоуринов. Им, впрочем, и самим было интересно.
— Ну, и что же сказал тебе этот урод? — как бы мельком поинтересовался Кижуч.
— Да Малхиг почти и не урод, — поправил Медведь. — Это Нишав настоящим придурком оказался! Надо было ехать в такую даль, чтобы просидеть все время в шатре! Он что, там и гадил?
— Не, — ухмыльнулся Бизон, — ему ж в шатер обслуга корыта деревянные с едой носила — наши видели. Туда, значит, с едой, а обратно — наоборот. Бывает же такое?! Слушай, Семхон, а откуда у этих укитсов наши ткани и посуда? Мы же вроде ничего им не давали?
— Откуда, откуда… — буркнул Семен. — От верблюда!
— Ну?! — удивился вождь. — Верблюды в наши края почему-то редко заходят.
— Да это поговорка такая, — махнул рукой Семен. — Не обращай внимания. И ткань, и посуду они вполне могли отнять у имазров или аддоков, но, скорее всего, они ее у них выменяли.