Сергей Щепетов – Люди Быка (страница 11)

— Ты вот это дело сначала закончи, — посоветовал Семен. — А то она у тебя норму сегодня не выполнит!

— Да, действительно, — спохватился эксплуататор и несколько активизировался. — Прямо не знаю, что с ними делать: только и знают, что беременеть вместо работы. Уже детей девать некуда! Пришлось отдельный дом для них строить.

— Видел-видел! Так ведь там и хьюгги маленькие бегают!

— Да? Я как-то не присматривался, — не заинтересовался этим странным фактом великий изобретатель. — Уф-ф! Ну, все — пошли!

— Штаны надень, гений рода человеческого!

Результаты местной алхимической деятельности Семена слегка шокировали. Ему была предъявлена целая куча этаких блинов серого, коричневого и желтоватого цвета. Некоторые из них были толщиной всего несколько миллиметров и довольно прочными. Ко всему этому Семен не имел почти никакого отношения. В свое время он сказал только, что заменитель бересты в будущем делают из измельченной древесины. При этом он настоятельно рекомендовал не заниматься такими глупостями. Его рекомендации не вняли.

— Понимаешь, — объяснял Головастик, — уже получается, чтобы не разваливалась и была довольно тонкой, но для этого нужно долго с мочой варить. Мы все с комками не могли справиться, но Бесхвостый Хорь придумал такую крутилку… Сначала, значит, деревяшку молотком на камне дробишь, потом размачиваешь как следует и в крутилку…

Упоминание Хоря Семена встревожило. Этот парень, не уступающий, похоже, талантами своему учителю Головастику, прекрасно работал с металлом. Но данного материала остались сущие крохи, и тратить его на всякие глупости было строжайше запрещено.

— Ну-ка, ну-ка, погоди! — остановил Семен поток пояснений. — Что там такое Хорь сделал?

— Ой! — спохватился Головастик. — Не хотел же говорить! Забыл совсем…

— Давай, колись! — нахмурился Семен. — Показывай!

Руководитель производства вздохнул, ссутулился в ожидании взбучки и принялся разгребать кучу всякого хлама, которым было укрыто новое изобретение.

Семен довольно долго рассматривал и щупал немыслимое сочетание дерева, керамики и металла. Потом попробовал механизм в действии и выдал:

— Значит, так: в будущем подобный агрегат называли бы «мясорубка». Мало того, что вы тут истратили на нее чуть ли не последний металл, мне даже представить страшно, сколько понадобилось для этого сил и времени. А посему эта штука должна приносить людям пользу!

— Она и приносит!

— Нет! Может быть, приличный заменитель бересты вы когда-нибудь и сделаете, но мне до этого не дожить. Агрегат отдадим женщинам, которые пеммикан делают. Он процесс ускорит, улучшит и облегчит. Кроме того, если вот это убрать, а сюда приделать насадочку… В общем так: берешь звериную кишку, отчищаешь ее и отмываешь. А потом при помощи этой штуки набиваешь измельченным мясом, жиром, травками и орехами. Ну, и жилками перевязываешь, чтоб не сильно длинное получалось. Потом варишь и коптишь или просто коптишь… Короче, колбасу будем делать!

— Кол-ба-су?! А зачем?

— А затем! Мне, может, весной опять придется плыть с хьюггами к морю. Должен же я чем-то в пути питаться! В прошлый раз у меня от вашего пеммикана — даже улучшенного — чуть собственная кишка в узел не завязалась. А колбаса, если правильно сделана, является одним из величайших достижений человечества!

— Да ты что?! Сейчас отправлю кого-нибудь за мясом!

— Отставить! — остановил Семен творческий порыв. — С колбасой женщины без тебя разберутся. У нас же будет другая задача.

Как и следовало ожидать, идея размножать изображения захватила Головастика целиком и полностью. Работа закипела в тот же день — большинство косторезов вновь занялись бесполезным для выживания племени делом.

Пару месяцев спустя Семен стоял в задымленной, черт знает чем пропахшей мастерской и держал в руках сшитую сухожильными нитками стопку кусков кожи форматом примерно 40×40 сантиметров. Он рассматривал буквы, картинки и не верил своим глазам: «Неужели получилось?!»

Аппетит, как известно, приходит во время еды — на Семена накатило: «Теперь нужен учебник, который будет содержать узловые точки того массива знаний, который дети должны усвоить за четыре года обучения в школе. Или сделать четыре учебника — по одному на год? Да, пожалуй… А зачем возиться с матрицами, если пару экземпляров для школы можно и от руки переписать? Нет! Растиражировать! И открыть филиалы „высшей школы“ на местах! Вот это задача, достойная самого меня!»

Задача оказалась не только достойной, но и трудной — особенно с учетом возможностей первобытной полиграфии. «Узловых точек» набралось неожиданно много: одно дело читать ученикам лекции, и совсем другое — втиснуть эти самые лекции в несколько строчек. Пришлось признать, что кавалерийским натиском ничего не получится — эта работа надолго.

Среди прочего возникла проблема с географией для старших классов. Как ни крути, а нужно было изобразить карту территории, на которой проживает «народ Мамонта». Дело, казалось бы, не хитрое: «Если отрезать две „ложноножки“, образованные в результате моих дальних походов, то земля Мамонта со всех сторон будет окружена „терра инкогнита“. Такую карту я множество раз рисовал во время уроков. Да, но ведь я ее все время корректировал — по мере получения сведений о дальних краях. А в учебнике надо изобразить нечто… Ну, наверное, современное состояние вопроса. А собственно, каково оно? Этим летом известная территория сильно приросла с запада, а другие края? Я же давно прекратил, так сказать, мониторинг. Да и не было меня здесь два года…»

В общем, Семен решил данный вопрос изучить. И среди прочего посетить уроки географии в разных классах. Посетил и убедился, что молодые парни — учителя — добросовестно воспроизводят на классной «доске» составленный им когда-то рисунок. Лишь на одном из уроков он обнаружил новшество: на белом поле далеко к юго-западу от форта появилась надпись: «Весенний дым».

— И что же это значит? — спросил после урока Семен.

— Ну… — замялся учитель-неандерталец. — Вы же велели обозначать, если появится что новое. Не надо было, да?

— Обязательно надо! Но ты объясни мне, что это такое? — ткнул пальцем Семен. — Там что?

— Не знаю… Никто не знает. В общем, там место, откуда весной приходит дым.

— Н-да? И давно он это делает?

— Уже три весны.

— Та-ак, — сказал Семен, — та-ак… Значит, три года подряд с юго-запада тянет дымом? В какое время?

— Весной, когда весь снег сойдет.

— А что за дым? Он же разный бывает, правда?

— Н-ну… Вроде как лес горит…

Надо сказать, что полученная информация заинтриговала Семена не сильно — сам он прошлой весной никакого дыма вдали не видел, а с неандертальской сверхчувствительностью нужно быть осторожным. «И потом, мало ли что и почему там горит? Может, там торфяники самовоспламеняются или вулкан извергается?»

Развитие этой темы Семен отложил до весны, а вскоре и вовсе прекратил работу над учебниками — появились другие дела.

В правобережных неандертальских поселках с маниакальным упорством готовился к весеннему плаванию очередной караван катамаранов. Правда, на этот раз не слишком многочисленный. Людей нужно было инструктировать и обучать, договариваться с соседями, чтобы их обеспечили продуктами на дорогу. Семен морально настраивался плыть с ними — отправить людей на верную смерть он не мог. В начале весны выяснилось, что в этом нет необходимости — вернулись Килонг и Лхойким. Только облегчения Семен не испытал — замерзший труп напарника Лхойким привязал к нарте.

Как выяснилось, неандертальский караван добрался до моря сравнительно благополучно. В том смысле, что погибли не все, а только двенадцать человек. Среди прочего, на выходе в море флагманский катамаран налетел на подводную скалу и развалился. Из пассажиров спасся только Килонг. Однако, в целом, удача не отвернулась — караван оказался в том же месте побережья, что и предыдущий, а погода при высадке была вполне благоприятной. Первопоселенцы отнеслись к появлению новичков как к чему-то само собой разумеющемуся. Никаких «кхендеров» от них не потребовали, а как-то буднично занялись обустройством и обучением сородичей. Позже часть из них переселили в дальнее малонаселенное стойбище возле крупного моржового лежбища.

Лхойким рассказал, что старик Нгычэн жив, но ходить совсем не может. Тем не менее его кормят, а он вроде как приспособился за это возиться с неандертальскими детьми, которых стало необычно много. Необходимость в этом возникла из-за того, что других стариков и старух в поселке нет, а женщины постоянно заняты разделкой добычи, обработкой мяса и шкур.

С кроманьонскими приемышами все обстоит благополучно, чего нельзя сказать об их сородичах-кытпейэ. По-видимому, в конце предыдущей зимы кытпейэ сильно оголодали и пришли на побережье, чтобы принести демонам моря жертву — отдать полуживых от голода детей. У неандертальцев хватило ума не только отказаться от подношения, но и скормить кытпейэ излишки заготовленного мяса. Контакт прошел без кровопролития в том числе и потому, что в нем приняли участие Нгычэн и двое неандертальских парней, кое-как перенявших у старика местный язык.

Семен слушал рассказ и не мог надивиться: «Что случилось с нашими „нелюдями“?! Или у них от морской пищи мозги по-другому стали работать? Ведь среди них той зимой не было ни одного „цивилизованного“! И никаких инструкций на этот счет я не оставлял! Могли бы просто перебить этих кытпейэ вместе с детьми и женщинами, а вот поди ж ты!»