Сергей Щепетов – Клан Мамонта (страница 33)

— Ну, держитесь, — пригрозил Семен и, со свистом прокрутив в воздухе посох, устремился в атаку.

Отбивались женщины довольно ловко, но Семен все-таки слегка врезал Рюнге по лбу (чтоб не хамила), Тарге подставил под глаз синяк, а Нгулу вообще свалил тычком в солнечное сплетение. Соратницы тут же пихнули «раненую» назад и сомкнули строй.

— Молодцы, — хотел было похвалить Семен, но не успел.

По команде, которой он не услышал (а может, ее и не было?), восемь женских глоток одновременно… В общем, от акустического удара такой силы Семен аж присел и чуть не выпустил посох из рук. Длилось это всего лишь мгновение, но когда оно прошло, выяснилось, что строй рассыпался, и Семена со всех сторон молотят лезвиями пальм, обмотанными кусками шкуры.

Это было настолько неожиданно, унизительно и больно, что он взвыл и закрутился на месте, распихивая, разбрасывая в стороны чужое оружие. Вскоре вокруг него уже был свистящий смертоносный круг обороны. Будь на древке лезвие… Впрочем, это, наверное, мало что изменило бы: вновь раздался визг, сразу трое женщин сунулись вперед, блокируя движение посоха своими пальмами, и прежде чем Семен раскидал их, стало ясно, что он убит уже многократно — подлыми ударами в спину.

«Ну и стервы! — восхищенно думал Семен, потирая ушибы. — И ведь ничего не скажешь — сам учил. В былой современности масса романов и фильмов о женщинах-суперменках. Тех, которые хотят „убить Билла“ или которые Никита. Наверное, под этим есть какая-то фактура — во всех наикрутейших сектах и террористических кланах женщины — самые крутые. Знаменитая злодейка Фани Каплан была анемичной изнеможденной девушкой и к тому же почти слепой. Тем не менее в дедушку Ленина она стреляла очень „кучно“ — из тяжелого армейского нагана. А у него отдача, между прочим, не то что у ТТ или „Макарова“!

С первобытными женщинами история немного другая. Лоуринские дамы пережили катастрофу. В отличие от мужиков, в их сознании закон выживания вида (конкретной общности, а еще конкретней — своего мужчины, своего ребенка) преобладает (довлеет, доминирует) над остальными Законами жизни. Женщины эти, конечно, коротконогие, толстомясые (мягко выражаясь), визгливые и вроде бы глупые, но… Но в русском фольклоре фигурирует богатырь по имени Никита Кожемяка. Этот персонаж поимел немереную силу в руках из-за того, что мял кожи — очень трудное занятие. То есть рядом с вонючим чаном, наполненным шкурами всякой убоины, современные тренажеры из фитнес-центров просто отдыхают. А для кроманьонской женщины мять эти самые шкуры не спорт и не тренировка. Это — с детства привычное занятие, которое и работой-то не считается. То есть если сопливой девчонке вдруг нечего делать, то ее, конечно, заставят мять шкуру или просто кусок кожи — на ремешки сгодится. От этого занятия очень укрепляются и развиваются определенные группы мышц. Особенно кисти и предплечья. В родном племени лоуринов нет традиции пожимать при встрече друг другу руки — даже среди мужчин, не говоря уж про женщин. А между прочим, рукопожатие какой-нибудь Рюнги или Тарги могло бы любого Сталлоне сделать калекой — работа у них такая. Ну, правда, для полноценного удара дубиной или палицей требуется задействовать еще кое-какие группы мышц, которые для работы с кожами не нужны. У женщин их почти нет — что поделаешь, не сможет лоуринская воительница развалить противника до пояса даже стальным клинком. Да и нужно ли это?»

— Так держать, красавицы, — провозгласил Семен. — Я теперь знаю, чего вам не хватает!

— Мужика? — догадалась Тарга. — Чтоб настоящий был, чтоб — ух!

— Какого тебе «ух» с такой-то рожей! — немедленно отреагировала ее вечная соперница Нгула. — На себя посмотри!

— Сама дура!!! — перешла с баса на фальцет Тарга. — Валялась, как мешок, пока мы тут…

Она употребила выражение, которое считается не очень пристойным даже среди лоуринов. Поскольку дело касалось Семхона, немедленно взвилась Сухая Ветка:

— Какое…?! Это ты, что ли?!

— Не ори!!! — заорала Тарга. — Самой только нос расквасили, а у меня уже глаз заплывает!

— А нечего пялиться на чужих мужиков!!! — перешла почти на ультразвук Ветка. — Щас второй подобью!!!

— Я те подобью, замухрышка!

— Кто замухрышка? Я замухрышка?! Ах ты… Семен хотел остановить этот разврат грозным мужским окриком, но удержался: «Интересно, как у них с инстинктами и рефлексами? В смысле: волосы друг другу драть начнут или пальмами махаться?»

Они дрались на пальмах. Расчетливо и жестко — без всякой женской взбалмошности. При несопоставимых весовых категориях — примерно как танк против велосипеда. И худенькая, длинноногая Ветка действительно подбила Тарге второй глаз! А потом и вовсе выбила пальму из рук. Однако соперница сдаваться и не подумала, а ринулась в атаку, норовя сграбастать верткую девчонку голыми руками…

— Хватит!!! — рявкнул Семен.

Воительницы остановились, посмотрели на Семена, а потом Тарга плюхнулась задом на снег и заревела в голос. Странно, но все остальные, и Нгула в первую очередь, тут же кинулись ее поднимать и утешать. Семен приобнял Ветку за плечи:

— Ты, оказывается, страшная женщина!

— Что, уже распух?! — схватилась Ветка за свой разбитый нос.

— Пока еще не сильно, — успокоил ее Семен. — Ты снег приложи. А вообще, вам нужны щиты. Сплетете из прутьев вот такие штуки — изнутри петля и ручка, чтоб держаться. Будете ими в строю прикрываться. То есть пока идешь на сближение — прикрываешься, а потом бросаешь и давай пальмой работать. Если будет хорошо получаться, мы вам эти самые щиты снаружи металлом обделаем.

Семен протиснулся в лаз, втащил светильник и долго сидел на корточках, дожидаясь, чтобы привыкли глаза. Потом осторожно ступил на утоптанный грунт пола: «Холодно, сухо, но воздух не застойный — есть какая-то вентиляция. Нога человека не ступала здесь почти два года — живого человека…»

Он разгреб и сдвинул в сторону ворох пересушенных звериных шкур (о них так мечтали позапрошлой зимой!), сунул руку в открывшуюся щель в стене и нащупал кожаный мешочек. Достал, развязал горловину, понюхал — слабый запах плесени и грибов. От большого комка отделил кусочек размером со спичечный коробок. Мешок завязал и засунул обратно в щель. Стал медленно жевать вязкую безвкусную субстанцию. Проглотил последний кусок, задул светильник и стал смотреть во тьму, слегка разбавленную слабым светом из дыры в верхней части завала, через которую он сюда пролез.

«Два года прошло, а кажется — целая жизнь. Бывает ведь так: оглядывается человек на свое прошлое и с изумлением обнаруживает, что, скажем, институт он заканчивал аж 15 лет назад! А он-то все еще считает себя (в глубине души, конечно!) молодым специалистом, у которого все впереди. Куда же делись годы?! Или наоборот: столько наворочал, столько сломал и построил, столько пережил падений и взлетов, а времени-то прошло всего ничего! Может быть, утверждение, что время течет независимо от нас, всего лишь миф — миф „белого“ человека?»

Он понял, что вполне отчетливо различает стены и свод пещеры вне зависимости от количества света, и усмехнулся: «Быстро на сей раз грибочки подействовали. Впрочем, теперь я лучше подготовлен, а опытные наркоманы, говорят, могут управлять своими галлюцинациями. Только все равно непонятно, как можно что-то видеть при полном отсутствии света? Может быть, это память? Ведь я помню тут каждый выступ, каждый поворот…»

Семен поднялся на ноги и, даже не вспомнив о светильнике, двинулся в глубину. Вот и первый зал с фигурами на стенах и своде — большими, маленькими, раскрашенными в три цвета без полутонов или только контурно намеченные.

«Бизоны, мамонты, лошади, носороги, олени, вновь мамонты… В одиночку и группами, стоящие, лежащие, рвущие траву, спаривающиеся, дерущиеся, пораженные стрелами, умирающие. Вот саблезуб атакует бизона — в жизни это именно так и бывает. А вот волки гонят оленя…— Семен коснулся пальцами рисунка на стене и ощутил теплую упругость шерсти. — А вот это — мое. Отчасти, конечно: олень, который мчится. Точнее, даже не олень, а его бег. Я это придумал и подсказал Художнику. Он нарисовал и захотел проверить полученный эффект на первом встречном. Так мы познакомились с Сухой Веткой».

Семен двигался вдоль стен, безошибочно наклоняя голову, если свод становился слишком низким, смотрел на рисунки и вспоминал. Слабое, но четкое эхо вторило, казалось, не только хрусту щебенки под ногами, но и его мыслям.

«…Олени, лошади, бизоны… А на этой стене целое стадо мамонтов. Несколько раз я пытался их пересчитать, но все время получались разные цифры. Как будто животные приходят и уходят. Попробовать снова? — Семен отошел к противоположной стене, стал рассматривать это своеобразное панно и вдруг изумился: — Почему же я раньше не замечал, что они выстроены… Не может быть!»

Он потер глаза — изображение не изменилось: самцы с большими изогнутыми бивнями выстроились как бы клином. За ними столпились самки с детенышами. Перед бивнями вожака схематично изображена маленькая фигурка человека. Он стоит, крестообразно раскинув в стороны руки.

«Да ведь это же… Хотя я, кажется, когда говорил с вожаком, рук не раскидывал. Но… А раньше-то этот рисунок был? Что за чушь — конечно, был! Задолго до моего появления в этом мире! Или не было? Я много раз рассматривал его, только вблизи, конечно. Просто когда отходишь подальше, то света от фитиля не хватает, а сейчас он мне вообще не нужен. Пророчество, что ли?!»