Сергей Сажин – Избранный Дьяволом (страница 2)

Затем Дмитрий снова улыбнулся и продолжил свой рассказ, проигнорировав вопрос Марии:

– А кто вообще придумал эти «законы морали»? Люди. Да, они конечно основаны на заповедях, но кто сказал, что не мог их подкорректировать. Найти лазейку, как и в любом другом законе, ради своего собственного процветания. Хотя, будем честны, о всякой морали уже давно забыли. Вот взять к примеру, одного моего ученика. Он – идеальный пример человека, который рос по современным стандартам. Никакого уважения к окружающим, ноль ума, но зато куча денег от рождения…

«И вот, именно с него началась полоса неприятных событий в тот самый день.

Кабинет у нас был неплохой. Хоть школа была построена довольно давно, но до наших дней сохранилась в целости и сохранности. Как минимум ни одной трещины в стене. Да и ремонт каждое лето был у нас, а не на даче у директора. Оборудование было современное, так что работать было комфортно.

Вот прямо как сейчас помню. Стою, рассказываю ребятам новую тему. Большая часть класса слушает, или хотя бы делают вид, залипая в телефоны. Прислушиваюсь, слышу треск лампы. Но тут, тот самый ученик, вроде Андрей его звали, начинает свой бубнёж. И, знаете, не такое тихое перешёптывание, на которое можно было закрыть глаза. А громкое обсуждение какой-то чуши, которое, по большей части, состояло из дикого ржача. Я, конечно, человек терпеливый, но когда в мою сторону проявляют неуважение, я не могу сдержаться.

– Андрей! – крикнул я. – Если у тебя крайне важный разговор, то прошу, покинь кабинет.

Он конечно извинился, но видели бы Вы его взгляд полный ненависти. Будто у царя, которому перечит холоп.

К несчастью, тишина длилась недолго. Бурное обсуждение на последней парте разгорелось с ещё большей силой. Поняв, что мою просьбу проигнорировали, я решил использовать другой подход. Молча, практически бесшумно, я выключил презентацию, (внезапная тишина его не смутила), открыл журнал, и выставил негоднику двойку в журнал. Затем, как ни в чём не бывало, я продолжил урок.

После того, как прозвенел звонок и ребята начали уходить, я сел и начал проверять работы другого класса. Вдруг, ко мне подскочил Андрей, раздражённый такой, злющий весь:

– Что-то случилось? – спросил я спокойным, практически безэмоциональным голосом.

– Вы по какой причине мне двойку влепили?! – кричал он, показывая открытый электронный дневник на своём телефоне.

– За домашнюю работу.

– Так Вы её даже не проверили!

Я отложил тетради, улыбнулся, и посмотрел на него:

– Хорошо, – сказал я, начав параллельно протирать очки. – Покажи мне домашку прямо сейчас, и я уберу двойку. Плюс дополнительно проверю наличие всех остальных работ. А теперь скажи мне, я увижу хоть что-то?

Андрей молча краснел от злости, понимая, что я прав:

– Да Вы хоть знаете, кто мои родители?! – крикнул он брызнув слюной, как бешеная собака, которая уже готова разорвать свою добычу.

– Ну, не знаю даже. Люди?

После этой фразы «мой любимый ученик» засыпал меня угрозами. Ушёл он лишь в тот момент, когда в кабинет начали заходить ученики из другого класса.

Спустя несколько часов, уже ближе к концу дня, в мой кабинет ворвался директор. Он был, знаете, типичным добрым старичком. Низкий, полноватый, морщинистый, вечно улыбчивый дедулька. Но в тот момент он не выглядел радостным. Его лицо было серьёзное, тёмно-карие глаза смотрели в пол, а трясущимися руками он нервно вытирал пот со лба:

– Дмитрий Сергеевич, зайдите ко мне в кабинет. Срочно. Надо серьёзно поговорить, – сказал он.

Уже по этой фразе я понял, что ничего хорошего ожидать не стоит. За всю жизнь я был в кабинете директора только один раз – когда проходил собеседование. Но именно «на ковёр» меня никогда не вызывали.

Я сидел на стуле напротив своего собеседника, прямо как сейчас. Только в тот раз напряжение и некую долю ужаса испытывал я.

Некоторое время мы сидели и молчали. Единственным звуком, который разрушал гробовую тишину, было тиканье настенных часов, которые висели по соседству с многочисленными благодарственными письмами и фотографиями с представителями власти. Напротив этого добра стояли шкафы (один из них, если мне не изменяет память, точно был набит книгами и различными документами), ну и небольшой сейф, который был около стола. Кстати о столе, в тот момент он казался мне огромным. Вроде был сделан из тёмного дуба или типа того, не уверен, но выглядел довольно стильно, да и помещалось на нём много всего.

Спустя некоторое время директор наконец собрался с мыслями и сказал:

– Дима, ты хороший и умный парнишка. Но…

– Вы меня увольняете? – спросил я тихим дрожащим голосом.

– Нет-нет! Конечно нет! Просто, понимаешь, – сказал он расслабив галстук. – Мне позвонили родители Андрея. Дима, ты мог бы, пожалуйста, убрать двойку, которую ты ему выставил?

– Евгений Александрович, я и так долгое время закрывал глаза на его поведение.

– Ну, так и продолжай! Ты ведь знаешь, кто его родители?

– Евгений Александрович…

– Нет, ты дослушай! Пойми, я и сам его недолюбливаю. Но если Андрей не будет аттестован, то у нас будут серьёзные проблемы. Прошу, потерпи немного, я большего не прошу. Хочешь, я тебе потом зарплату повышу? Только потерпи.

Немного подумав, взвесив все за и против, я наконец ответил:

– Хорошо.

– Отлично! – сказал он радостно. – Я знал, что ты примешь правильное решение! – затем его лицо вновь стало грустным, так быстро, будто ему кто-то что-то нашептал. – Ах, Дима, совсем забыл тебе сказать. Премию в этом месяце ты не получишь.

– Что?! – спросил я, вскочив со стула. – Почему?!

– Тема закрыта. Извини, но так надо. Можешь идти.

Домой я шёл в крайне подавленном настроении. Я знал, что на Евгения Александровича надавили, заставили таким способом преподать урок. Но от этого легче не стало. На тот момент, та премия была мне крайне необходима. Всё же сумма, которую мы планировали потратить на свадьбу, была довольно большая. Она хотела пышную свадьбу. И ради её счастливой улыбки, ради того блеска в её ярких голубых глазах, я был готов на всё.

Медленно проворачивая ключи в замочной скважине, я мысленно подбирал слова, чтобы новость звучала менее печально:

– Дорогая, я дома! – сказал я, зайдя в квартиру.

Но мне никто не ответил. Света в квартире не было, как и шума. Я разулся, повесил куртку в шкаф, и начал осматривать квартиру.

Мы жили в небольшой съёмной квартире. Ремонт и мебель были обыкновенные, без всяких излишеств и роскоши. Пытались экономить.

Зайдя в спальню и включив свет, я увидел на тумбочке обручальное кольцо, под которым находилась записка. Я уже начал догадываться, что там написано. Моё сердце начало биться с такой силой, будто оно пытается сбежать, ломая грудную клетку. Пульс ускорился до предела. Трясущимися руками я взял листок и начал читать…»

– Что там было написано? – спросила Мария.

– Если честно, то помню довольно поверхностно. Вроде, что-то из классического «дело не в тебе; нашла другого; прости-прощай», и так далее.

«Но как известно, беда не приходит одна. Когда в моей голове яростным ураганом проносились все воспоминания и события, связанные с… ней, раздался телефонный звонок, который вернул меня в реальность. Звонили с телефона матери. Я обрадовался, ведь довольно таки давно не общался с ней. Плюс, это был шанс отвлечься от переживаний насчёт расставания. В тот момент я думал, что мама хочет обсудить предстоящий поход в церковь. Это была наша семейная традиция, каждую субботу собираться всей семьёй и приходить в храм, чтобы помолиться и поставить свечку.

Я ответил на звонок. Но вместо желанного, нежного, маминого голоса, я услышал грубый мужской. Это не был голос отца или какого-то другого родственника. Неизвестный сказал, что ему жаль. Это был врач. Мои родители попали в ужасную аварию и не выжили…»

Глаз Дмитрия начал дёргаться. Его прежнее хладнокровие и некий весёлый задор переменились, стали печальнее. Голос стал тише. Было видно, как скорбь овладевает им. А бардовые радужки будто стали менять свой цвет, теряя прежнюю красноту.

«Моё сердце, по ощущениям, будто остановилось. Время замерло, а весь остальной мир исчез. Эти несколько секунд, пока телефон падал из ослабленной руки, длились будто как долгие месяцы.

Следующие что я помню, так это то, как я сижу на полу квартиры, окружённый лишь пустыми бутылками из-под алкоголя и всепоглощающей тьмой. Боль была столь невыносимой, что единственное, что помогало мне с ней справляться, это попытки утопить её в свежекупленных бутылках коньяка. Я рыдал и пил, проклиная всё и вся. Я винил судьбу, винил Бога, что тот позволил им умереть. Кричал в пустоту, жаловался на свою жизнь.

Затем я встал и начал смотреть в зеркало. Там я видел сломленного, слабого, ни на что не способного человека, которого шпыняют все кому не лень…»

Пока Дмитрий описывал себя, он всем своим видом и голосом излучал дикую ненависть и неприязнь к собственной личности. Или, точнее к тому, кем он был.

«Я ударил омерзительное мне отражение и разбил зеркало. Осколки впились в мой кулак.

Следующие несколько минут я стоял на коленях, в луже собственной крови, стуча кулаком по лежащим осколкам, говоря лишь одну фразу – «почему». Затем все мои чувства и мысли внезапно исчезли. Наступила гробовая тишина. Даже сердце стало биться тише.