Сергей Савинов – Тёмный лис Петербурга (страница 33)

Бесчувственного домового поместили под большой стеклянный колпак на лабораторном столе. Дух тихо зарычал, приходя в себя, и Стужев быстро закрыл колпак, после чего принялся подсоединять к нему многочисленные электроды и трубки.

– Включай! – закончив, скомандовал он сыну, и Лев повернул рубильник.

По синему телу домового пробежала судорога. Парень деловито, как будто уже лет пять это делал, проверял панель приборов, регулируя мощность подаваемого тока, и сосредоточенно смотрел на особый циферблат – светло-сиреневый с темно-фиолетовой стрелкой.

– По нулям.

– Увеличь напряжение.

Дух завопил, осыпая наблюдающих за его мучениями людей угрозами и проклятьями.

– Смертные! Вы не представляете, что вас ждет! А-а! Вр-аа!

– И что же нас ждет, интересно? – с издевкой спросил Стужев-младший, выкручивая верньер и заставляя подопытного вопить от боли.

Фиолетовая стрелка дрогнула, отошла от нулевой отметки к десятой доли, затем к одной второй. От криков духа закладывало уши, и парень неслышно выругался. Ослабил подачу тока, потом вновь резко выкрутил. Подопытный взвыл, парень тут же ослабил напряжение, потом еще и еще раз, делая вопли духа ритмичными, словно странную песню.

– Лёва! – укоризненно проговорил Стужев, а кто-то из бойцов Канцелярии хмыкнул в усы.

– А что? – довольный парень, рассмеявшись, повернулся к отцу. – Смотри, как поет!

Он продолжил безумное музицирование, то выкручивая верньер на максимум, то ослабляя почти до минимума. Потом резко оборвал подачу, с любопытством наблюдая за ползущей фиолетовой стрелкой.

– Растет, – медленно, певуче растягивая звуки, прокомментировал он.

– Хмм… – задумался Стужев.

– Боишься, нечистый? – аристократически правильное лицо его сына исказил злобный оскал.

– Будьте вы прокляты… смертные… Придет… сила… источник…

– Ар-р! – Лев сделал вид, будто решил выкрутить верньер, и дух вскрикнул.

– Я был прав, – сосредоточенно кивнул старший Стужев. – Они не просто испытывают эмоции, но еще и тем самым усиливают выдачу энергии.

Проклятья тем временем сменились мольбами о пощаде, потом дух оглушительно завопил, задымился и принялся растворяться, как будто в него попали очередью серебряных пуль.

– Лев Николаевич! – Стужев повысил голос, но было уже поздно.

– Еще одним стало меньше, – довольно проговорил парень, поправляя мягкие усы.

– Все же хорошо шло, зачем? – строго спросил отец.

– Мы подтвердили предположение, – Лев повернулся к нему и выдержал осуждающий взгляд. – Этот образец больше не нужен. Кого вы там еще привезли, господа?

Один из егерей вытянулся в струнку и открыл было рот, чтобы доложить, когда Стужев жестом приказал ему молчать.

– Оставьте нас, – скомандовал он уже для всех, и четверо мужчин, безмолвно щелкнув каблуками, вышли из лаборатории.

– Лёва, – вздохнув, проговорил Стужев уже спокойнее. – Я понимаю, ты их ненавидишь… Но нужно воспринимать аномалии как материал. Как топливо. Как… химикаты для опытов.

– Ты серьезно? – хмыкнул наследник. – После того, что они сделали с мамой? И…

– Замолчи, – Стужев побагровел. – Не смей о ней вспоминать!

– Не сметь вспоминать маму? Серьезно?

– Ты знаешь, что я не о ней. Выйди!

– Вот так, да? – разочарованно проговорил Лев.

– Выйди!

Парень сжал кулаки, пробуравил отца взглядом, полным осуждения, и медленно выдохнул, словно паровой котел. Потом черты его лица разгладились, и он с достоинством, подобающим молодому графу, вышел из лаборатории. Не забыв при этом от души хлопнуть дверью.

– Тяжело, наверное? – раздался ехидный голос из клетки.

Стужев подошел ближе, уставился в миндалевидные глаза. Прутья гудели от подаваемого на них тока, нарушая повисшую тишину и в то же время подчеркивая ее.

– Знаешь, – заговорил Стужев, – мой сын способен вывести меня из себя. Но тебе это не удастся.

– Может, я просто напоминаю тебе погибшую жену?

– Говорю же, это бесполезно, – улыбка заиграла на тонких губах. – Ты хочешь есть?

Миндалевидные глаза вспыхнули багровым.

– Хочешь, я знаю. Всегда хочешь.

– Опять будешь что-то требовать?

– Нет, – Стужев покачал головой. – Просто угощу. Захар!

Дверь открылась, в лабораторию заглянул помощник.

– Да, ваше сиятельство?

– Сходи на кухню, будь добр. Попроси волжской осетрины, которую привезли сегодня. И заодно передай, чтобы заносили оставшиеся образцы.

Работа, кипящая в подземельях, закончилась уже после полуночи. Бригада аканамэ, усиленная перерожденными в инструменты сородичами, хорошо потрудилась, и к двум часам ночи Генерал принял готовый результат.

– Если бы вы сидели в городской управе, – уважительно хмыкнула Карико, тоже оценивая аккуратный туннель к убежищу, – в Петербурге уже бы давно запустили метро.

– Что это? – подозрительно нахмурился бывший дракон.

– Поезда, – подсказала кошка, – точнее, больше трамваи, только подземные.

– Какая глупость, – проворчал Сунэку. – Хотя, с другой стороны, под землей всем этим машинам и место.

– Откуда ты все это знаешь? – пожиратель снов был в своем обычном облике и крутил коротким хоботом, словно ощупывал им энергетические потоки.

– Читаю газеты, – Карико пожала плечами.

Генерал стоял в центре ровного округлого зала, внимательно осматривая винтовую лестницу наверх. Рин, главный синеволосый аканамэ, смиренно ждал, склонив голову, за ним выстроились его подчиненные. Их скопилось так много, что они не смогли поместиться в зале и длинным хвостом уходили в темную галерею.

– Принято, – наконец-то сказал мальчишка с лисьими глазами.

– Рады стараться, хех, – ответил с улыбкой Рин, и остальные аканамэ восторженно загудели.

– Хорошо, что есть соединение со стоками, – добавила Карико, повернувшись ко второй галерее, где журчала вода.

Генерал кивнул, соглашаясь.

– Сухая галерея, – сказал он, показав на первый туннель, потом посмотрел на второй. – Мокрая галерея. Запомните.

– Может, водная? – осторожно предложил Толстяк.

– Мокрая, хех! – Рин довольно скрежетнул зубами. – Так понятней, чего там.

– Она же не из воды, – раздался негромкий голос из толпы аканамэ.

– Ну так, – добавил еще один.

– Возвращайтесь к себе, – приказал им Генерал. – И ждите приказов.

– Принято, – кивнул Рин. – Служба или смерть.

– Служба или смерть! – рявкнули сотни глоток, и звук принялся эхом гулять по туннелям.