Сергей Савинов – Крылатая война. 1915. Книга 1 (страница 6)

– Тезка, – ответил я и тут же спросил главное. – Какое сегодня число?

Напрямую год спрашивать слишком подозрительно, а так... Меня по голове били, очень даже логичный интерес.

– Мы одиннадцатого вышли из Ковно, – ответ Котлинского пока не добавил деталей. – Значит, сегодня пятнадцатое.

Прекрасно. А год? Хотя бы месяц? Кстати, Ковно – это где-то в Прибалтике?

– Какие-то новости? А то я... – развел руками, как будто дальше и так все понятно.

– Про падение Варшавы слышали?

– Нет.

– Пятого августа 9-я армия принца Леопольда вошла в город. А вот Осовец еще стоит! У меня там брат служит. И Новогеоргиевск стоит, и Ковно, – голос Котлинского дрогнул. – И если будут стоять дальше, то и фронт удержим.

Ага, значит, сейчас август, пятнадцатое. Год не назвал, но сомнений и так почти нет. Эх, и почему мне не нужно было готовить для ЕГЭ историю? Вот история самолетов, их конструкция и в целом все, что с ними связано – тут я еще разбираюсь, а вот остальное...

– Обязательно удержим, – подбодрил я поручика.

– Удержим, если вы поможете, – решительно кивнул тот, напоминая, что времени у нас не так много. – Я ведь как увидел, что вы к самолету побежали, то сразу решил вернуться. Иначе, прошу прощения, не стал бы рисковать солдатами.

Кажется, тут от меня ожидали возражений. Точно: если мне необычность поручика только на руку, то вот местные от нее вряд ли в восторге. Ну, кроме его подчиненных, которые сейчас как раз окружили и заблокировали здание немецкого штаба, выигрывая нам немного времени. Впрочем, даже так не стоит тратить его зря.

– Понимаю. И что вы хотите? – спросил я.

– Мы будем прорываться к своим по земле, а вы дайте круг на запад, посмотрите, много ли идет немцев...

Я невольно вспомнил те самые первые мгновения в небе после молнии. Сколько я тогда увидел серых колонн, начавших по мне стрелять? Та, что была подо мной... Я летел примерно 100 километров в час, над ней был около половины минуты и пролетел только треть. Судмед – это еще и умение считать, умение анализировать и делать выводы.

– Я не военный летчик, – начал я.

– Это видно, – спокойно кивнул Котлинский.

– До того, как мой самолет подбили, а меня взяли в плен, я видел колонны. Головная растянулась примерно на три километра – это сколько солдат?

– Это все или был кто-то еще? – взгляд Котлинского мгновенно стал ледяным.

– Три километра колонны впереди, потом разрыв, потом... – я снова прикинул цифры.

Высота 400, это я точно помню, до горизонта с нее – километров 70, но это в теории. В реальности уже на пяти колонна становится похожа на серую нитку, а на десяти начинает сливаться с ландшафтом.

– Сколько? – Котлинский подступил вплотную ко мне.

– Я бы сказал, около десяти километров, потом еще разрыв и... Дальше не скажу, но, возможно, еще. Это плохо?

– Очень, – поручик потер лоб. – Скорее всего, вы видели сначала авангард. Полк пехоты да дивизион артиллерии, стандартный порядок. И это было бы не страшно, но дальше... Десять верст4 – это целая дивизия, а если больше, то почти наверняка идет весь корпус. Если немцы бросили такие силы в обход Ковно, и мы их не сдержим – возьмут в клещи... Как с Варшавой же получится! Слышите, Иван, вы должны, вы обязаны долететь до наших и доложить об увиденном!

И вроде бы еще недавно я думал только о том, как бы не умереть, а тут... Накричал на меня этот совершенно незнакомый поручик, а внутри зашуршало, заворочалось что-то давно забытое.

– Куда лететь-то?

– Не знаю, – Котлинский виновато развел руками. – Не знаю, где сейчас линия фронта – просто летите на восток. Если получится, до Седлица, там ставка. Если нет, увидите любой наш отряд – садитесь! Расскажете все им, а они уже дальше передадут. Главное, не терять время!

– А вы? – я почему-то думал, что поручик тоже полетит, но его последние слова... – Разве вы не со мной?

– Своих не брошу, – Котлинский пожал плечами и улыбнулся. – Да и бежал я к вам больше предупредить, чтобы не взлетали на восток. Там у немцев стоят две зенитные пушки. «Флаки», три дюйма. Своих-то они пропускают, а вас... После устроенного шума точно собьют. Просто на всякий случай: германец на второй год войны пошел нервный. Так что разворачивайте самолет на запад, потом дадите круг и... Мы прикроем, пока повыше не заберетесь.

И я неожиданно увидел все последние события в другом свете. Еще недавно казалось: был бы я пошустрее, и тот немец-пилот меня бы не подловил. Сам бы все сделал, сам бы улетел... А оказывается, если бы я его опередил и успел взлететь, то уже был бы мертв. Тело попробовало пойти вразнос, но к тридцати пяти нервная система уже успела атрофироваться, и волнение вышло... так себе. На троечку.

– Ваше благородие! – к нам подбежал один из солдат. – Мы провод перерезали, но у штабных где-то запасной был проложен. Вызвали подкрепление, тут минут десять им идти. Степан и Василий их шуганут, чтобы не спешили, но времени все равно почти нет.

– Подожгите штаб, – скомандовал Котлинский. – Пусть им будет чем заняться помимо того, чтобы козни плести.

– Крутите винт, – а я запрыгнул в самолет.

Чем быстрее взлечу, тем больше шансов будет у бывших пленников, чтобы уйти. Вот сейчас уже надо поспешить не только ради себя, но и ради них. Поручик тем временем несколько раз медленно провернул винт, помогая маслу и бензину разойтись по цилиндрам. Я же за это время нашел рычаг качества смеси и топливный кран... Насоса не было: похоже, тут бензин должен стекать в двигатель самотеком. Не очень технологично, зато гравитация не сломается.

– Контакт! – крикнул Котлинский.

Теперь мне нужно ответить.

– Есть контакт! – рявкнул я и щелкнул магнето.

Котлинский еще раз дернул винт – на этот раз резко, сильно, умело, но двигатель словно не заметил этого. Еще раз контакт! Молчит зараза! Топливо же выставил, винт покрутили – что тебе еще надо, фашист гребаный! И, кажется, немного мата оказалось тем самым последним недостающим фрагментом – немецкий движок дернулся, чихнул и после этого уже начал довольно бодро тарахтеть. Взгляд тут же заметался в поисках датчика температуры воды в радиаторе – они тут все были натыканы где попало. Нашел, теперь нужно будет следить еще и за ним.

Солдаты тем временем развернули «Авиатик» носом на запад.

– Тут дороги всего метров триста, но должно хватить, – Котлинский, судя по всему, немало понимал в самолетах, и я решил ему довериться. В начале века, конечно, двигатели еще очень слабые, но... И бипланам нужно гораздо меньше места, чтобы оторваться от земли. Все-таки пусть нижнее крыло и мешало набирать скорость, но вот подъемной силы давало с запасом.

– Хвост придержите вначале, сколько сможете, – я только сейчас обратил внимание, что вместо заднего колеса к самолету приделан самый обычный штырь. Пока стоит, не особо заметно, но при разгоне, пока не наберу скорость, он же чуть ли не пахать землю будет.

– Сделаем, – кивнул Котлинский.

Пора было взлетать, но... Что-то еще царапнуло где-то на краю сознания.

– Стоп! – я чуть не заглушил самолет. – У меня же сумка была, когда меня взяли. Там очень ценные вещи, которые не должны попасть к немцам.

Эвакуационный набор – это, конечно, не инопланетные технологии, но в начале века может подсказать нашим врагам очень нехорошие идеи.

– К немцам уже не попадет, – Котлинский указал куда-то мне за спину.

Я обернулся – там на месте немецкого штаба уже взбиралось под самую крышу ярко-красное пламя. Ну, логично... Куда нести что-то ценное, как не туда. А теперь, когда штаб подожгли, от последнего привета из моего времени уже точно ничего не останется.

– Тогда... Начинаю, – я потянул рычаг, снимая самолет с тормоза, и тот начал медленно разгоняться.

По сравнению с «Цессной» – очень медленно. Поручик, решивший лично удерживать хвост самолета, без особых проблем сохранял этот темп метров десять. Потом начал отставать, но и хвост уже сам почти не касался земли... В этот момент я неожиданно вспомнил, что еще забыл спросить.

– Илья! Илья Карпович! – заорал я, стараясь перекричать расстояние и шум мотора. – А вы тут двух молодых людей, парня и девушку, в странной одежде не видели?

– е... идел...

Вот и все, что получилось расслышать. Потом самолет оторвался от поручика. Быстрее, еще быстрее: поймавшие воздух крылья начали компенсировать тысячу и одну яму, украшавшую эту взлетную полосу. Кто-то скажет – недоработка. Я же сейчас понимаю – очень важный индикатор того, что самолет готов отрываться от земли. Чем быстрее ветер бил в щиток передо мной, тем жестче ощущался штурвал.

Тахометр дошел до 1200 оборотов – спидометра не было, так что приходилось полагаться только на тряску да на него. И вот показатели перестали расти. Еще метров двадцать я давал самолету шанс проявить всю свою мощь, а потом все-таки потянул ручку высоты на себя – тут в отличие от «Цессны» она не встроена в штурвал и на самом деле просто ручка. Чем-то даже похоже на РУС боевого самолета.

– Лети! – я закричал на «Авиатик», который что-то слишком долго думал, и...

Рывки окончательно ушли. А значит, получилось – я самостоятельно смог взлететь. Второй раз за день, второй раз за последние пятнадцать лет. Вот только как же эти разы отличались. В «Цессне» с закрытой кабиной, с мощным двигателем, с которым сразу можно было задирать нос в небеса, и тут...