Сергей Савинов – Крылатая война. 1915. Книга 1 (страница 12)

– Удачи! – я помахал рукой земле.

– С Богом! – Поликарпов перекрестил меня, и я отпустил тормоз, позволяя «Десятке» рвануть навстречу ветру.

Хотя как рвануть – такое чувство, что двигался «Ньюпор» даже медленнее более крупного и солидного «Авиатика», при том что более короткое нижнее крыло не спешило набирать подъемную силу. Медленно и долго – раньше мне казалось, что полоса уж слишком длинная, но тут как бы этих шестисот метров вообще хватило. Еще и нос высокий, полосу не видно, и крутящий момент... Даже сильнее, чем я думал, и левая нога уже начала затекать от постоянного нажатия на педаль, чтобы этот занос скомпенсировать.

– Влево... – я как будто опять, словно тогда над болотом, услышал знакомый голос.

И снова тело среагировало на одних инстинктах – зажало педаль. И как же вовремя! Именно в это мгновение хвостовой штырь оторвался от земли, и бешено ревущий движок чуть не бросил нас в сторону. Держим! Жмем! Следующие секунды пролетели в яростной борьбе за равновесие, а потом я сам не понял, как мотор набрал обороты для отрыва – ручка высоты на себя и тут же снова править! На тяжелом «Авиатике» все это тоже было, но плавнее, а «Десятка» вела себя как мотоцикл. Быстро, резко, без шанса расслабиться.

Я еще несколько мгновений привыкал к балансу самолета, давая ему показать норов, и только потом продолжил набирать высоту. Вот внизу мелькнул наш лагерь, лес, откуда-то с запада ветер принес запах гари, пробившийся даже через пелену касторки. Еще выше. Еще! Я забрался примерно на четыреста метров, когда почувствовал, что «Десятка» немного успокоилась. Еще рыскала, ногами постоянно приходилось работать, но, кажется, мы приноровились друг к другу. И я даже начал получать удовольствие от того, что справился с подобной зверюгой.

– Ловко вы, – сквозь рев мотора до меня с трудом долетел голос Рокоссовского. – Я не сказал вам спасибо, но если и выживу, то только благодаря вам.

– Не сглазьте, – я плюнул через левое плечо, и во рту, несмотря на заднее сиденье, тут же появился привкус касторового масла. Горький привкус воздуха, полета и свободы.

Усмехнувшись, но на этот раз стараясь держать рот на замке, я закрутил головой. Мы летели на юг: там наш ориентир – это Неман, около часа вдоль него, потом поворот на восток, обогнуть захваченную немцами Лиду, выйти на железную дорогу и по ней уже спокойно долететь до Волковыска. Такой вот план: звучит непросто, но в теории ничего невозможного. Главное, от «Фоккера» избавились, а значит... Надо просто долететь! Просто...

Неожиданно сквозь шум мотора до меня донесся еще один новый звук. Сначала мелькнула надежда, что это Рокоссовский снова что-то пытается сказать, но нет. Звук больше походил не на голос, а на жужжание стального комара. Резкий, рваный, впивающийся прямо под кожу. Я закрутил головой еще быстрее и почти сразу увидел его. Еще один «Фоккер»! Мы увели одного немца, но этих гадов оказалось двое! Август пятнадцатого года, еще не должны они были летать группами, но... Полетели! Что ж, значит, так и запишем – не прокатило. Самое время переходить к плану «Б».

– Враг, – Рокоссовский тоже заметил чужой самолет.

– Ничего! – я покрепче сжал РУС, прикрыл глаза, представляя в мельчайших подробностях все, что планировал делать в таком случае. – Прорвемся!

Глава 5

«Фоккер» – хищник, один из первых настоящих хищников в небесах. «Ньюпор» – травоядное. Из тех, что могут врезать копытом, сбросить бомбу в полете или вовремя подсмотреть вражеский маневр, но все же... Не приспособлен он к бою против себе подобных. Кажется, шансы не в мою пользу. Но как часто лис может поймать зайца, который его заметил? Я продолжил лететь по прямой, словно ничего и не случилось.

– Враг! – напомнил Рокоссовский.

– Знаю. Ждем!

Думал, надо будет что-то объяснять, чтобы молодой ефрейтор не нервничал или, не дай бог, не начал трясти самолет, но... Константин Константинович оказался из породы людей, что умеют держать себя в руках. Вот и хорошо.

Немец заходил на нас с высоты. Угол атаки не очень большой, но дополнительного ускорения хватало, чтобы сокращать дистанцию. Так-то «Шпандау» мог бы достать нас и с тысячи метров – в теории. Я как-то видел выкладки, и переход этой теории в практику получался в районе одной сотой процента. Именно поэтому пилоты кайзера предпочитали подбираться ближе. Сотня метров – классика воздушного боя Первой мировой. Элита, как тот же Рихтгофен, Красный барон, работали еще плотнее. Двадцать-тридцать метров, и им хватало одной-единственной очереди, чтобы поразить цель.

Погнавшийся за нами «Фоккер» оказался из последних. Девяносто метров, восемьдесят, а он продолжал сокращать дистанцию, даже не спеша выправлять угол атаки. Упорный. Что ж, еще один удачный вариант, когда он мог бы просто расстрелять боекомплект издалека – вычеркиваем... Дальше тянуть было нельзя. Я потянул РУС влево и на себя. На себя, чтобы компенсировать попытку «Гнома» тут же завалить нас носом в землю, а влево – чтобы начать уходить из прицела «Фоккера». Тот почти сразу повернул следом.

Сразу – для случайного наблюдателя. Для меня, который считал каждое мгновение его реакции, между нашими маневрами пролетела целая вечность. Две секунды! Уйдем, теперь точно уйдем! Как по учебнику!

***

Роман Романович Невинный, он же Немец, стоял, задрав голову, и наблюдал за полетом своего странного взрослого знакомого. Все же он на самом деле странный – ухватился за возможность летать, и даже сама смерть как будто ни капли его не пугала. Неужели это и есть мечта?

– Достанет его германец, ох, достанет! – рядом, точно так же наблюдая за гонкой в небе, замер надоедливый механик с известной фамилией.

– Не достанет, Поликарпов. Зря каркаешь!

– И чего это я каркаю! Вон же, германец снова нагоняет.

– И Старик снова уходит влево, – Немец даже улыбнулся. Насколько же плавно, насколько спокойно это было сделано: он бы так не смог.

– И?

– На две секунды быстрее врага, понимаешь?

– Быстрее, да! Но у того пулемет.

– Значит, не понимаешь. Смотри... Кто выбирает время для начала поворота?

– Старик. В смысле, пилот Крылов. Кстати, почему ты его так называешь?

– Неважно! Первый – Старик. Германец поворачивает следом, отставая на две секунды. Он быстрее, он режет угол, загоняя «Ньюпор» в прицел, но... Почему он еще не попал по нему? Почему даже не выстрелил?

– Потому что твой Старик потом повернул еще раз, уже направо.

– Именно! Снова он выбирал маневр, снова он был впереди германца на две секунды и... Ты же помнишь какой мотор стоит у нас, какой – у «Фоккера»?

– У нас «Гном-Рон», у них «Оберурсель», наверно.

– Не знаю названия, это уже ваша кухня, – отмахнулся Немец. – Главное, оба ротативные, оба при снижении тянут влево, а значит?

– Правый поворот резко не сделаешь! – понял Поликарпов.

– Точно! И так небольшое время, за которое «Фоккер» мог бы взять «Ньюпор» в прицел, сокращается еще сильнее – это раз. А два – обрати внимание, какие маневры делает Старик, а какие германец.

– Наш работает плавнее, – присмотрелся Поликарпов.

– И снова в точку. Плавнее движение – меньше потери скорости. А германец еще и сам себя загоняет: режет угол в начале, потом пытается поскорее выйти со второй дуги. Смотри, всего два повтора, и он уже отстает метров на двести. И теперь...

– Выше начал забираться, – встрепенулся Поликарпов. – Потом снова разгонится и снова же сядет на хвост Старику! Хотя нет...

Он тряхнул головой и под пристальным взглядом Немца включил мозги.

– И что?

– «Фоккеры» не очень быстро высоту набирают – пока он карабкаться будет, Старик совсем далеко улетит. Выходит, это не опасность, это агония, и... Получается, он справился?

Получается, справился. Немец, уже забыв про недавнее раздражение, пожал механику руку, а потом поспешил по своим делам. Сначала к доктору, где без лишних слов получил свое предписание для лечения. Правда, в Ковно, что в свете возможной потери крепости было не лучшим местом для остановки. Но после того, как он набил руку на бреве Старика, Немец не сомневался, что свое предписание он спокойно исправит сначала на Вильно, а потом и на Санкт-Петербург.

В этом мире его настигло странное чувство. Такого не было в будущем, а тут он словно видел возможности заработать. Видел людей, что могли стать инструментами, и тех, кто был бесполезен. Что-то такое, по слухам, умел его отец, и вот... Теперь этот талант проснулся в нем. Единственный, кого не получалось считать – это Старик, но он улетел, и это теперь было совсем неважно. Этот мир еще обязательно ему покорится!

***

Ушли от «Фоккера» как от стоячего, все-таки с аэродинамикой у немецких конструкторов не все ладно. Или дело было в том, что пилот еще не привык к новой машине, не доверял ей, а потому управлял ну уж слишком академично и предсказуемо. В любом случае оторвались и ладно. Я немного сбавил темп, чтобы «Ньюпор» перестало потряхивать, поправил курс, чтобы мы летели строго на юг – и теперь все, ждем Неман.

– Свистит! – закричал Рокоссовский со своего места. Я разобрал только со второго раза.

Потом прислушивался, пытаясь сам вычленить этот звук, и наконец – нашел. Немец, зараза, все-таки разок зацепил нас одной из случайных пуль, и теперь ткань на верхней плоскости крыла примерно в полуметре вправо от фюзеляжа радовала взгляд дырой размером с куриное яйцо. Неприятно, конечно, но деревянные лонжероны и проволочные расчалки не пострадали, на управление одиночная дыра тоже влияла не сильно. На фоне «Гнома» даже незаметно. Было опасение, что она может пойти дальше, но... Я даже привстал, чтобы получше присмотреться: дальше разрыв не шел.