Сергей Савинков – Практическая монстрология (страница 27)

Нежить, на мельнице явно завелась нежить, эх не повезло мне, а я-то, глупый, надеялся на тихий и спокойный вечер среди людей.

Но соваться в логово нежити, не зная, с кем придется иметь дело, довольно глупо, поэтому я покрепче обхватил поводья и вернулся на основную дорогу. Через километр я встретил развалины небольшого хутора, что навело меня на мысль о том, что здесь ранее жил местный мельник, иначе кто ещё поселился бы тут без крайней нужды. Хутор явно сгорел, а это наводило на мысль, что здесь явно не обошлось без поджога, иначе бы огонь пощадил постройки, которые были в отдалении, но подобного не произошло, а это означает, что здесь поработали люди. Напуганные люди, иначе, зачем им сжигать дом и постройки. Кто их напугал? Да кто угодно, вероятнее всего, нынешний обитатель мельницы.

Хутор стоял на холме, с которого я, наконец, увидел небольшое село, которое лежало километрах в двух от подножия холма.

Примерно через час я уже въезжал в деревенские ворота. Деревня встретила меня неприветливо. Люди на улице были, но при моем приближении они поспешили скрыться в домах. Я ехал по неширокой деревенской улице. Из-за неплотно прикрытых ставен домов на меня таращились жители деревни, большинство смотрело испуганно, некоторые — с любопытством, другие — с подозрением.

Ощущение множества колючих взглядов жгло спину, в деревне явно не любили чужаков.

Здраво рассудив, что дом старосты должен выделяться среди других своими размерами, я осмотрелся в поисках самого добротного, на мой взгляд, дома. Искомый дом я нашел почти сразу. Прямо у околицы находился небольшой каменный дом, крыша которого была покрыта черепицей. «Кучеряво живёт местный староста», — подумал я и направил лошадь к дому.

У порога находился столб коновязи, я спрыгнул с лошади и накинул уздечку на столб. Взбежав на крыльцо, я громко постучал в дверь. На мой стук никто не ответил, хотя по дыму от печи было видно, что в доме кто-то есть. Я забарабанил в дверь, используя вместо кулака свои сапоги подбитые железом. Из дома раздался испуганный женский голос:

— Нет у нас работы, и на ночлег не пустим, ступай прочь!

— А если подумать? — спросил я.

— А если подумать, то и на вилы можем поднять! — откликнулся из-за двери на этот раз мужской голос.

— Королевского охотника на вилы?! — изумился я, — Лихие вы люди! Раз виселицы не боитесь.

За дверью раздался яростный спор. Видимо, на слово мне не поверили.

— Чем докажешь? — раздался мужской голос.

— А ты дверь открой, я тебе докажу! — начал закипать я.

— Ага, как же, я открою, а ты меня схарчить решишь! — заволновался мужик за дверью.

— Ой, дурак! Да если б я был нечистью, разве я приехал бы на лошади? Не терпят они нечисти! — ответил я мужику.

— Сам — дурак! И мать твоя — дура! — отозвался мужик.

Затем за дверью раздался скрип. Что скрипит: половица, дверь или мозги мужика, я так и не понял, но через некоторое время услышал шум отодвигаемого засова.

Из-за приоткрывшейся двери мне в лицо уткнулся арбалет, заряженный болтом с серебристым наконечником.

Понимая, что времени у меня в обрез, я взвинтил свое восприятие и рванул в сторону, арбалетный болт, нацеленный в меня, просвистел рядом. Преодолевая сопротивление воздуха я кувырком влетел в приоткрытую дверь и вмазал мужику кулаком по самому сокровенному.

Мужик выронил арбалет, открыл рот в беззвучно крике, и калачиком свернулся на полу. Мужик уже и не помышлял о сопротивлении, баюкая и прикрывая руками отбитое мужское достоинство. Я вскочил с пола и огляделся. Женщина, находившаяся вместе с мужчиной в сенях, применительно подняла руки.

— Подлый ты! И злой! И шуток не понимаешь! — стонал мужик на полу, пытаясь прийти в себя.

— Хороши же у тебя шутки! — сказал я ему.

— Господин охотник, простите его, должны были мы проверить.

— Да тварь какая-то нас осаждает уже не первый день. — затараторила женщина.

— Нечисть — днём? Да вы в себе ли? — недоверчиво покосился я на мужика.

Мужик явно уже отошёл от моего подлого удара и проводил тщательную инвентаризацию своего пострадавшего тела. Судя по тому, как мужик морщился и шипел, проведенная проверка выявила большую недостачу или, что более вероятно, временную недееспособность выше названных частей тела.

Спустя пять минут приглушенных матюгов и проклятий, мужик кое-как встал и враскорячку направился из сеней в соседнюю комнату. Весь путь мужик охал и причитал, и пытался идти максимально аккуратно. Здоровенный мужик, как я и полагал, оказался местным старостой, а женщина была его женой. Старосту звали Аким, а его супругу Элла. После того, как я показал им свой амулет охотника, супруги смущённо потупив глаза принялись суетиться. Элла поспешила накрыть на стол. И завела мою лошадь на конюшню. А Аким, озираясь как валорский шпион, налил нам ягодной настойки, приложив палец к губам.

Мы выпили сначала за примирение, а потом за исцеление. Налив третью, Аким предложил выпить её за меня, но его прервала вернувшаяся Элла, которая посоветовала не спаивать гостя всякой бурдой и достала из-за печи бутыль с самогоном. Понимая, что таким путём я рискую напиться и уснуть за столом, я спросил Акима:

— Что за тварь вас здесь так запугала?

Аким переглянулся с женой, глубоко вздохнул и пожал плечами:

— Вы что, даже примерно не знаете, кто вас осаждает? — удивлённо спросил я.

— Не осаждает, а жрет! — грохнул кулаком по столу Аким.

— Да уж, Видел кто что? — я покачал головой, размышляя над словами старосты.

— Видели, но, судя по рассказам, это нечисть не из простых будет, даже в дома входит. — ответил мне чуть успокоившийся староста.

— В дома? — напрягся я.

— Не так уж много нежити может заходить в дома, да и в деревню. Личей и варгов мало, да и не действуют они не так нагло, предпочитая нападать незаметно из-под тишка. — рассуждал я.

— Даже защита не помогает, словно ее нет вовсе, да и артефакт связи не работает, словно его глушит что. — сказала слушавшая наш разговор Элла.

— Мы пытались отправить письмо в Поклонск, но, видимо, с артефактом что-то случилось, а ехать в такую даль за помощью почти за сто километров — чистой воды самоубийство. Вот и сидим в осаде. — поддержал супругу Аким.

— Много ли погибших? — уточнил я.

— Две семьи! — ответил, сжимая и разжимая кулаки Аким.

— Что за семьи? — уточнил я

— Обычные семьи! Обе родственники! У всех них дети малые были. — сказал еще более чем прежде хмурый Аким.

— Выживших нет? — заранее зная ответ, уточнил я

— Есть! Правда он и не видел ничего, мать успела его в подполе закрыть, пока тварь другими детьми занята была.

— Я могу с ним поговорить? — спросил я.

— Да говори-ни говори! Мы уж и так, и этак его спрашивали, а он одно твердит, что ночью брат встал и пошел дверь открывать, мать услышала его возню и шорохи за дверью, сгребла в охапку и спрятала в подпол. А потом он услышал крики брата, отца, матери и сестры. Тварь, видимо, так опьянела от крови, что просто не почуяла что он в подполе.

— А где мальчик сейчас? — спросил я.

— У нас! — ответила сидящая у печи Элла.

Она встала и вышла в смежную комнату, через минуту она вернулась, ведя за руку мальчика лет пяти.

Мальчик смотрел из подлобья и явно не был настроен на общение. Однако, я решил попытаться его разговорить. Я открыл рот, чтобы задать ему вопрос, но мальчик меня опередил.

— Дядь, а ты охотник? — спросил он.

— Да, охотник. — ответил я.

— А вы убьете того, кто маму и папу убил? — спросил мальчик.

Подобный не детский вопрос чуть не выбил меня из колеи, но я совладал с собой.

— Да, я его убью. — ответил я

— Но мне нужна твоя помощь. Скажи, было ли что-то необычное перед той ночью? Люди незнакомые или знакомые заходил кто к вам?

Мальчик отрицательно помотал головой, в его глазах блестели слезы.

— Может, кто в гости напрашивался? — задал я вопрос.

Мальчик поднял на меня глаза и дрожащим голосом ответил.

— Семка и Ким играть на мельницу бегали и брата маминого встретили. — нехотя сказал мальчик, и как то сжался, словно ожидая удара.

Аким остолбенело уставился на мальчика, открыв рот и выпучив глаза.

— Что такое? — напрягся я.

— Так сожгли его, брата-то его матери! — словно заворожённый ответил Аким.

— За колдовство сожгли! Лет пять назад инквизиторы дом их зажгли. И хутор его сожгли.