Сергей Савелов – Я в моей голове 1-2 (страница 46)

  И бараковский воздух хлебнёшь.   Вечерок этот дивный блаженный   Повторяется с каждой весной,   Ой, затянет тебя он беседой душевной,   Закачает, как мост над рекой.   И затянет беседой душевной,   Закачает, как мост над рекой.   И ты споёшь   Про свет в любимом окне,   Про звёзды, что в тишине   На небосводе горят.   И ты споёшь,   И тихо липы вздохнут,   И вновь тебе подпоют   Ребята с нашего двора.   И припомнятся звуки баяна   Из распахнутых в вечер окон,   Копу вспомнишь, соседа-буяна   И распитый в сортире флакон.   Помнишь, пиво носили мы в банке,   Ох, ругался на это весь двор   И смолили тайком мы с Серегой в сарайке,   А потом был с отцом разговор…

Опять все довольны. Дружно хлопают и громко обмениваются впечатлениями.

Все, как бы почувствовали, что мы вместе. Тут ко мне под бок подсела девчонка, старше меня на год, сейчас учится в ГПТУ. Удивленно смотрю на нее. Она взглянула на меня и с вызовом посмотрела на окружающих. Девчонки в толпе чего-то шепнули Сереге Ледневу. Он решительно подошел к ней, взял ее за предплечье и поднял с лавки. Подтолкнул молча в сторону девчонок.

Продолжаю:

   — Хей!   Веселый Роджер взвился в небеса   Чернее ночи наши паруса   И в душах наших беспросветный мрак   Ты кто теперь — бандит или моряк?   Оставили от прошлого туман   И клятву нашу принял ураган   Мы все равны — бродяга и Герон,   А самый сильный станет главарем. Хей!   Вейся, Веселый Роджер   Через моря и годы, вейся,   Прокляты будем мы, но все же   Вспомнят потом пиратов песню! хей!..

Опять шумно выражают восторг.

— Ну и последняя, — объявляю.

Слышу гул разочарования, но не реагирую и начинаю:

  И лампа не горит,   И врут календари,   И если ты давно   Хотела что-то мне сказать,   То говори…

Кто-то попытался захлопать, но замолкли.

— Поняли про что эта песня? — спрашиваю слушателей.

— О любви и потери, — произнес женский голос из толпы. Кто-то начал возражать. Начался спор.

— Да, когда я писал эту песню, представлял чувства парня потерявшего любимую девушку, рано умершую. Наконец он не выдержал и покончил с собой. Теперь они вместе навсегда, — пытаюсь рассказать замысел.

Все вокруг молчат.

— Спой еще что нибудь, — просит кто-то.

Тут выступил отец:

— Спой Сергей, не дело на такой грустной песне останавливаться.

— Хорошо. Но это действительно последняя, — соглашаюсь.

  Золото — хозяйке, серебро — слуге,   Медный грош бродячей всякой мелюзге.   На пьянку для солдата, на бархат для вельмож   Холодное железо добывает медный грош…

Все, встаю и снимаю гитару с плеча. Передаю отцу, чтобы отнес домой. Он же, хитрый, выцепил кого-то из бараковской молодежи и протянув гитару, что-то попросил. Мою гитару унесли в темноту. Он виновато пожал плечами. Наверное, сговорился с мужиками отметить мой успех. Ладно.

Народ хвалил меня и расходился тихонько переговариваясь. Мои ребята стояли со мной и молчали. Некоторые ребята и девчонки потоптались рядом и, почувствовав себя лишними, ушли. Пьяненький сосед пытался протиснуться ко мне со своими впечатлениями, но Стас прихватил его за шиворот, развернул к себе и взглядом отправил обратно. Фил, тоже потоптавшись, распрощался до завтра. Остались только свои. Потихоньку пошли к клубу. Некоторые тихонько переговаривались. О миниконцерте никто не говорил. Может, находились под впечатлением? Наконец Яшка, как самый простой и толстокожий не высказался:

— Тебе надо со сцены выступать. Чтобы все твои песни услышали.

— Может и услышат, — задумчиво протянул я.

— Ты быстро гитару освоил, — заметил Серега Леднев.