Сергей Савелов – Я в моей голове 1-2 (страница 33)

— У меня есть несколько дорогих икон, которые мне достались по случаю. Вот думаю, как их оценить, чтобы не прогадать. А то ведь сами знаете, мошенники кругом, запросто захотят обмануть наивного провинциального подростка.

Услышав про дорогие иконы жучек, как-то подобрался, хотя внешне ничего не изменилось, ни улыбка, ни поза. Только с взглядом произошел ряд метаморфоз. От насмешливого, до озадаченного. Затем его взгляд изменился на недоуменный и наконец, на острый и оценивающий. Но сейчас я опять видел перед собой доброжелательного к подростку отзывчивого человека, всегда готового помочь.

— Позвольте поинтересоваться, из каких краев прибыл столь предусмотрительный молодой человек и где еще можно найти раритетные иконы?

Без доли смущения достаю и протягиваю продавцу паспорт. Он быстро пролистывает первые страницы, секундно задержавшись на годе рождения и долистав до страницы с пропиской завис и, вчитавшись, вернул документ. (Запомнил гад.) По-прежнему доброжелательно глядя на меня, задумчиво произнес:

— Пожалуй, я могу Вам помочь Сергей. Вы позволите Вас так называть?

— Конечно Евгений Соломонович, — отзеркалил ему улыбку. — Мне просто повезло сразу встретить, несомненно, честного человека и надеюсь хорошего специалиста, — продолжаю расшаркиваться.

А у него в глазках опять промелькнуло недоумение. Наверное, мой внешний облик не соответствует тому, как я говорю. А может, почувствовал в моих словах сарказм? Значит плохой из меня актер. Попробую быть попроще.

— Ну и где же ваши раритеты? — он, якобы в недоумении, смотрит на мои пустые руки.

— У моего товарища недалеко отсюда. Только где мы будем Вам их показывать? — оглядываюсь.

— Ну, конечно же, в моем кабинете, — с показной обидой заверяет он.

— Хорошо, через 10 минут мы их принесем, — соглашаюсь.

Что можно от него ждать? Что он сейчас вызвонит бомбил? Возможно. И у нас на выходе или, скорее всего, дадут отойти и деньги отнимут. Надо Соломоныча убедить, что наш бизнес с ним долговременный и нас, как постоянных поставщиков антиквариата не выгодно кидать.

Проходя через магазин, обратил внимание, что остальным продавщицам далеко до Соломоныча. Дойдя до Фила, рассказал про разговор с Соломонычем, как я его оценил и что можно от него ждать. Посоветовал Филу при разговоре ни в коем случае не удивляться и не показывать, что против моих слов или решений. Если захочет, что-то сказать мне наедине пусть спрашивает про туалет, про встречу с родителями неподалеку. В общем, все, что придумает, чтобы надо было нам выйти. Фил уже замерз и с радостью помчался в теплое помещение магазина.

Соломоныч встречал нас у входа в магазин с привычной уже для меня обаятельной улыбкой и пригласил нас за собой. Фил подтолкнул меня и улыбнулся, типа подтвердил мою оценку. Кабинет не поражал своими размерами, да и на кабинет не тянул. Стол, заваленный бумагами, шкаф, тумбочка с телефоном. В помещении везде, на шкафу, полках, на стенах, у стен на полу стояли, лежали, висели картины, книги, инструменты, предметы быта, посуда, иконы и другие предметы. Освободив еще один стул, он предложил нам присаживаться. Сам уселся за стол.

— Ну-с молодые люди, показывайте, что у нас в провинции еще осталось. Может, удивите меня на старости лет, — и сам засмеялся своей шутке.

Распаковали один пакет. Выложили на стол пять икон и книгу. Видя, что мы не спешим распаковывать второй пакет, он перенес распакованное на свой край стола и положил на него руку. И вдруг резко преобразился. Теперь на нас смотрел строгий, честный, принципиальный, ответственный работник советской торговли. Положив другую руку на телефонную трубку, резко спросил, сверля меня взглядом:

— А теперь ребята признавайтесь, где вы это украли?

Я поудобнее развалился на стуле и с интересом беззаботно смотрел на спектакль Соломоныча.

— Я после школы собираюсь поступать на юридический в МГУ. Потом пойду в милицию или прокуратуру. А вообще-то, с детства мечтал работать в МУРе сыщиком. Сейчас интересно было бы познакомиться с настоящими милиционерами, — доверительно сообщил ему.

Соломоныч, убрал руку с телефона и виновато посмотрел на нас. Он выглядел по-настоящему смущенным:

— Ребята, поймите меня правильно, столько жуликов пытается продать ворованное. Потом появляется милиция и изымает или конфискует. Убыток магазину само собой, но главное (поднимает палец) страдает репутация магазина, моя, как честного человека и работника торговли. Начальство начинает косо смотреть. Постоянные клиенты начинают опасаться связываться с нами. Простите, но я хотел проверить вашу реакцию. Ведь честным людям, как мы с вами, нечего боятся милиции? Правда?

Во время этого искреннего монолога глаза Соломоныча жили своей жизнью. Цепко и придирчиво перебегали с Фила на меня и обратно, ощупывали одежду, лица. Изучали. Я даже представил себя под микроскопом.

— Хитрован решил пугануть подростков, чтобы те, испугавшись встречи с милицией сбежали, бросив часть товара у него. Вот жук! — соображаю с раздражением.

— Простите Евгений Соломонович, мы вас хорошо понимаем и не ОБИЖАЕМСЯ на подозрения в воровстве. Нельзя ли перейти к делу? У нас еще много дел в столице, вечером поезд, — решаю поторопить его, подчеркнув, что он накосячил, подозревая нас.

— Да, да. Хорошо, хорошо. В Москве так много интересного, так много хочется всего посмотреть. Да и продуктов домой родителям купить не помешает в столице, — приговаривал Соломоныч, надев на очки навесную лупу внимательно осматривая первую икону. — Но запомните молодые люди, торопливости в нашем деле быть не должно. Это чревато. Да-с. Я придерживаюсь в своей работе хорошего принципа — все должны быть довольны и вы, и я, соблюдающего интересы магазина. Иначе к нам никто не пойдет.

— Мы с Вами, уважаемый Евгений Соломонович полностью согласны. Мы тоже заинтересованы в Вашей ЧЕСТНОЙ оценке наших предметов. Если сегодня мы с вами расстанемся довольными результатами то, скорее всего наше такое плодотворное сотрудничество продолжится в дальнейшем регулярно. А продукты нам покупать не надо. С нами в Москву приехали наши родители и сейчас они обходят магазины. Вот уже скоро должны появиться. Разве нас одних могли бы отпустить в Москву? — намекаю и лукавлю.

Соломоныч в ходе моего монолога прервался и, подняв очки с лупой на лоб, внимательно смотрел на меня:

— Вы знаете молодые люди? У вас хорошие родители и они воспитали очень необычных и достойных сыновей. Как скоро я буду счастлив, видеть вас снова?

— Спасибо Евгений Соломонович, я обязательно обрадую папу Вашей оценкой. Встретиться с Вами мы сможем, возможно, даже сегодня. Если мы будем довольны результатами этой нашей первой встречи, и нам не предложат больше в других магазинах, которые нам порекомендовали знающие люди, — продолжаю торг.

— Как Вы так можете говорить, Сережа? — отложив, рассматриваемую икону, всплеснул руками и воскликнул Соломонович с неподдельной обидой в голосе и продолжил, поднося к лупе следующую икону:

— Все знают, что только у меня можно получить настоящую цену! Все знающие люди знают, что в магазине Никонова не обманывают. Вас, молодые люди, наверняка, ввели в заблуждение, пользуясь вашей неопытностью.

Я непрерывно следил за действиями Соломоныча, почти не вслушиваясь в его непрерывный словесный понос. (Вот птица говорун!) Антиквар аккуратно брал каждую икону, внимательно осматривал, чуть ли не обнюхивал. Вглядывался в изображение, щупал, исследовал торцы и тыльную сторону. На одной из икон он чуть заметно замер, даже руки дрогнули. Я тут же заметил его пристальный взгляд на меня. А вот голос не изменился, так же журчал ровно, обволакивающе. (Гипнотизирует что-ли.)

Он осмотрел последней книгу, так же используя лупу. Пролистал каждую (!!!) страницу и горестно вздохнув, отложил книгу к просмотренным иконам. Откинулся на спинку тоже антикварного кресла. Неторопливо сняв лупу, внимательно и так же доброжелательно посмотрел на меня и на Фила. (Вот сейчас наступает момент истины — промелькнула мысль).

— И сколько молодые люди хотят за свой товар? — смотрит мне в глаза и, достав портсигар (тоже антикварный) и сигарету спрашивает:

— Вы позволите?

Киваю и с убежденностью в голосе заявляю:

— Уважаемый Евгений Соломонович, Вы сами отметили нашу неопытность и некомпетентность. Я уверен, что только от Вас опытного, знающего профессионала и честного человека я смогу узнать настоящую цену этим раритетам.

Соломоныч с удовольствием закурил, окутавшись клубом дыма и задумался.

— Надеюсь, вы немного в курсе специфики нашей работы? — замолчал и, дождавшись моего кивка продолжил:

— К моему глубокому сожалению, я, согласно установленных Законом правил, не имею права принимать никакие вещи от населения без оценки эксперта и без соответствующего от него заключения, если эти предметы имеют признаки исторической ценности. Иногда, действительно историческую ценную вещь необходимо отдавать реставратору. А это довольно продолжительное время, и деньги. Да, да молодые люди, не удивляйтесь. Деньги, чтобы ускорить этот процесс. Только тогда я смогу назвать вам настоящую цену, за исключением комиссионного сбора магазина. И только тогда я смогу выставить антикварный предмет на продажу. Потом придется еще немного подождать, пока не найдется ценитель русской старины и не купит ваш товар. К сожалению, если в установленный Законом срок ваша вещь не будет выкуплена, то мне придется снизить цену. Если после всех сроков на нее не найдется покупатель, я буду вынужден снять ее с продажи, — он горестно вздохнул и продолжил: