Сергей Савелов – Шанс. Внедрение. Книга 1 (Я в моей голове 1) (страница 84)

Выпускаю портфель из руки, перехватываю его за большой палец и дергаю к низу на излом, а второй рукой заламываю кисть. Серега крякает и опускается от боли на колено.

- Стоять! - рявкаю на шевельнувшихся ребят, - руку сломаю, - решительно предупреждаю.

Пацаны замерли в нерешительности. Вдруг от дороги слышим:

- Володя! Можно тебя на минуту.

Вижу на дороге от школы Маринку. «Не послушалась все-таки меня! Наверняка, повернула от магазина к школе и пришла меня спасать», - соображаю. «Ну, Маринка, получишь от меня за непослушание!» - мысленно угрожаю.

Смущенный Вовка отходит к Маринке. Серега снизу шипит:

- Отпусти сука! Я тебя сейчас …!

- Что ты мне можешь сделать? Если бы хотел, то покалечил тебя, - насмехаюсь над самонадеянным парнем и обозначаю удар ногой ему в голову.

Он от испуга отшатывается.

- Может, еще чего хочешь сказать? - интересуюсь ухмыляясь.

- Отпусти, - просит, морщась от боли.

Откидываю его руку и делаю шаг назад. Соперник поднимается, потирая запястье:

- Бл…дь, чуть руку не сломал.

Все смотрят на удаляющихся Маринку с Вовкой. Похоже, что у них идет разговор на повышенных тонах, причем Маринка обвиняет, а Вовка оправдывается.

- Будешь залупа…ся на меня, точно сломаю что-нибудь в следующий раз, - обещаю, - Еще ко мне вопросы есть? - обвожу взглядом стоящих предо мной ребят.

Молчат. Подняв портфель, иду на них. Расступаются, пропуская меня.

По дороге домой на подходе к стадиону вижу идущего навстречу Вовку. Вероятно, Маринка под благовидным предлогом пошла в клуб. Увидев меня, тот устремился ко мне с какими-то намерениями. Не хотелось еще и его бить или применять силу.

- Послушай Володя пару советов. В жизни пригодится, - останавливаю его, пытающегося что-то мне сказать. - Мужчина, это товар, который считает себя покупателем. Выбирают всегда женщины! И второе. Не порти себе биографию уличными драками, - советую и прохожу мимо озадаченного парня.

Деревенские пацаны.

Через несколько дней, наконец, появились Стриж старший со своим доверенным лицом - Юркой Ухналем. Они привезли мне несколько связок икон. Вижу, что Стрижу не по себе. Юрка же наоборот, выглядит довольным. Не глядя на свертки, усаживаюсь удобнее и предлагаю:

- Рассказывайте.

- Нечего рассказывать. Хотели сами толкнуть иконы в Москве, но не получилось и чуть милиция не замела. Пришлось рвать из Москвы, - смущенно сообщил Стриж, - вот, - кивает на свертки, - хотим, как и раньше сдавать иконы через тебя.

- А подробнее про Москву? - интересуюсь, не обращая внимания на иконы.

- Он расскажет, - Генка кивает на Юрку, - а мне некогда рассиживаться. Еще дел много в поселке, и так времени много потеряли, пока тебя разыскивали.

- Постой Гена! Я еще не решил ничего и перестал этим делом заниматься. Мне ваши иконы ни к чему.

- Ты обещал в конце мая съездить в Москву, - напоминает он. - Вот и сдай наши заодно. У тебя хорошо получается.

- Это зависит от происхождения ваших икон, а также от того, что с вами произошло в Москве, - выдвигаю условие.

- Иконы чистые, зуб даю. Остальное он расскажет, - кивает на Ухналя. - Из Москвы мы чисто ушли. Гарантирую, - заверяет Стриж. - Я пошел, пока! - мне, - ты знаешь, где меня найти, - Юрке.

Киваем ему. Понимаю, что Генке стыдно оправдываться передо мною за свою неудачу, вот он и свалил все неприятное на Юрку. Перевожу взгляд на Ухналя.

Юрка мнется и не знает с чего начать. Потом заикаясь и спотыкаясь, чуть ли не на каждом слове начинает рассказывать про их приключения в Москве. Из его запутанного рассказа понял.

Поехали четыре гарных деревенских парубка покорять столицу. Показать себя, посмотреть Москву, продать товар и на вырученные огромные деньги одеться с ног до головы. Меньшим числом ехать было нельзя - все не увезти было, а хотелось побольше заработать. Чего мелочиться? Представляю ребят в их «парадном» прикиде на московских улицах среди столичной толпы, а особенно Стрижа в его клешах шириной до пятидесяти сантиметров и вшитой змейкой по низу, в тельнике, видимого из распахнутого ворота яркой рубашки. Остальные, вероятно, выглядели не менее колоритно, да еще с непонятными свертками в руках. Мне захотелось заржать в голос. Юрка, по-видимому, правильно понял мои гримасы и стал оправдываться:

- Я с самого начала был против этой идеи - самим толкать иконы. Не наше это дело. Как чувствовал, что может плохо кончиться. Но разве их убедишь? Как узнали, что на никому ненужном хламе можно такие деньги срубить! «Давай, поехали!» - передразнил кого-то. - «Поселковые торгуют, а мы чем хуже? Не дурнее чай, поселковых пацанов». Вот и съездили. Хорошо, что от милиции сорвались.

Ребята сообразили, что не стоит таскаться по Москве со всем своим грузом и оставили большую часть в камере хранения. Долго болтались по Москве, искали места, где можно продать иконы. Иногда расспрашивали молодежь. Наконец, их направили к какому-то магазину, где торговали за валюту. Около магазина они разговорились с каким-то парнем. Он, узнав про их проблемы, предложил выкупить у них все иконы, обещая дать хорошую цену. Осмотрев иконы, он отказался их покупать, заявив, что они ничего не стоят. Начал называть каких-то знаменитых иконописцев, чьи иконы он бы купил за большие деньги. Они еле уговорили его выкупить два свертка, которые у них были с собой за пятьдесят рублей. Все уже устали, хотели жрать и стремились уже быстрее избавиться от надоевшего груза. Конечно, все понимали, что парень их обманул.

- Почему не предложили иконы в антикварный магазин, музей или коллекционеру? - интересуюсь.

- Нам сообщили, что там необходимо паспорт показывать, а Стриж и другие не хотели светить своими паспортами. Да и не знали мы, где искать эти магазины, - разъяснил.

Вернувшись на вокзал, выпив и «заморив червячка», решили следующую партию икон сдать другому покупателю. Если же не найдут, то возвращаются домой и сдают все мне. Оказалось, что так проще и выгоднее для них. Стриж сам понял, что сглупил, был зол на себя и на всех. Психовал и матерился. На выходе с вокзала их остановил милицейский патруль и попросил документы. Все струхнули и бросив иконы разбежались, а потом отсиживались на территории станции среди путей, ремонтных и технических помещений, опасаясь выходить на многолюдные улицы и тем более на вокзал. Пришлось Юрке идти одному, покупать билеты, еду и забирать из камер хранения оставшиеся иконы.

- Зачем побежали от милиции? - заинтересовался.

- Кто его знает? Кто-то первый рванул, а другие за ним побежали. Вообще-то никому не хотелось общаться с легавыми, вдруг повяжут и пришьют чего, - объяснил незамысловатое поведение дружков Юрка.

- Итого, сколько в Москве оставили икон, включая проданные? - интересуюсь.

- Икон двадцать пять-тридцать, - прикинув сообщил Ухналь.

- Если все привезенные назад, утраченные и проданные иконы были годные для продажи, то от меня вы бы получили за все семьсот-семьсот пятьдесят рублей, - подсчитав в уме, сообщаю парню.

- Я сразу был против того, чтобы самим продавать иконы, - возмущенно напоминает он.

- Ты лично гарантируешь, что среди этих икон нет краденых? - киваю на свертки. - Дело в том, что у нас тут возникла проблема с одной краденой иконой, поэтому я прекратил заниматься этой деятельностью временно или совсем. Не хочу свое будущее портить из-за чьей-то нечистоплотности, - объясняю ему.

Юрка кивает показывая, что понимает меня.

- Я точно не смогу сказать, но могу показать пару икон, которые могут быть украдены, - сообщает.

«Похоже, честный парень. Не готов на все ради денег», - мысленно отмечаю.

- Ты забирай сейчас свои иконы, пока не определюсь точно, а в начале лета подъезжай, тогда скажу точно. Если поеду, то только один раз. Хватит рисковать. Деньги и шмотки того не стоят! - довожу до Юрки свое решение.

Приблатненные.

В конце мая, возвращаясь с секции, мечтаю о тарелке борща, который мама сварила вчера. Так и стоит перед глазами: горячий, ароматный, со сметаной, густой, с мясистой косточкой. Слюней полон рот. В поселковом сквере на одной из лавочек расположилась компания из приблатненных пацанов. Из-за спин слышу неуверенное бренчание струн крайне расстроенной гитары и блатные интонации с характерным гнусавым подвыванием при исполнение какой-то зоновской песни.

- Соловей, погодь! - слышу за спиной.

Оглядываюсь. Из толпы выдвинулся Рыга.

- Ты, говорят, понтово бацаешь на гитаре? Может, изобразишь чего братве? Не менжуйся, окажи уважение.

Оглядываю «братву». Из присутствующих знакомых, только Рыга сделал пару «ходок», остальные на учете по малолетству, под условной статьей или примазываются к сидевшим. Все болеют блатной романтикой. В поселке держаться особой группой. Даже в разборках за поселок не участвует и общаются с такими же «романтиками» из других районов. Вот и сейчас среди них заметил несколько незнакомых лиц. Рыга - в авторитете и некоторые из его компании стараются быть похожими на него. Зачастую это смешно смотрится.

Лично у меня Рыга вызывал отвращение своим внешним видом, походкой, поведением, блатными словечками. В детстве даже опасался его и завидев, старался обойти. Он старше меня года на четыре и когда он учился (числился) в нашей школе, то отнимал мелочь у детворы, заставляя попрыгать. Мелочь звенела и Рыга забирал все или часть себе. Когда я подрос, то иногда хотелось Ругу проучить за детские страхи, но тот не давал повода. Наверное, чувствовал мое отношение и желание, а сегодня осмелел в присутствии многочисленных зрителей и почитателей, а может, хотел за счет меня поднять свой авторитет.