Сергей Савелов – Шанс. Внедрение. Книга 1 (Я в моей голове 1) (страница 53)

Во время моего монолога Соломоныч пытался сохранять невозмутимый и доброжелательный вид, но чувство досады, растерянности, неуверенности иногда проскальзывали на лице. Все-таки, выбила его из привычной колеи эта икона. На мой вопрос он непроизвольно кивнул и опять смутился.

- Когда я сказал, что у меня нет таких денег, то имел в виду, что такой суммы нет здесь, - поправился он. - Конечно, давайте сделаем так, как вы хотите, - снова вижу прежнего Соломоныча, снова слышу непрерывный убаюкивающий говорок, только нет, нет, а взгляд его натыкался и замирал на предметах, отложенных на край стола.

Я предложил оценивать товар попредметно, объяснив, что нам надо будет рассчитываться с владельцами. Соломоныч признался, что это разумно, и мы стали торговаться за каждую вещь. Фил, пристроившись на углу стола, заносил оговоренные суммы в свою, ранее подготовленную таблицу. Даже моя неповрежденная книга из сарая была оценена в восемьдесят рублей.

Перед оценкой наиболее ценных предметов Соломоныч попросил нас выйти прогуляться и перекусить на полчаса. Фил был недоволен моим решением - не дожидаться другого антиквара. Он вообще хотел устроить аукцион между ними.

- Посмотри на мир реально! - раздраженно заявил ему. - Соломоныча мы знаем и знаем, где он находится, а неизвестный человек - кто для нас? И мы, кто для него? Деньги пошли большие и нет никакой гарантии, что новый человек не захочет вернуть их назад. В этой среде нет понятий порядочности, чести, дружбы и прочих принципов морали. Пусть мы потеряем тысячу, другую, но жадность нас не доведет до добра. Соломоныч заинтересован в нас для долгосрочных отношений и пока нас не кидал, поэтому нам лучше общаться только с ним. Иконы, все равно не наши.

Нехотя Фил согласился с моими доводами. Вот так друзья и компаньоны разваливают совместный налаженный бизнес, когда появляются большие деньги и начинает жадность затмевать разум. Видя на его лице борьбу эмоций, решил надавить:

- Юрка, я этот бизнес придумал, позвал тебя, нашел ребят с их иконами. Пусть мое решение и слово будет последним. Если ты не согласен, то по возвращении из Москвы разделяем деньги и начинай сам заниматься этим делом отдельно. Продолжай, но только не с Соломонычем. Почему - надеюсь объяснять не надо? Это, как яблоки с яблони рвать. Можно рвать доступные тебе, быть довольным и сытым, а можно попытаться сорвать более привлекательные с вершины. Тогда можешь сорвать, а можешь сам сорваться и свернуть шею и уже никаких яблок не надо будет. За меньшие суммы убивают.

Фил испуганно взглянул на меня:

- Ты чего взъелся то? Согласен я с тобой. Главный ты, а меня занесло.

- Тогда на лицо маску равнодушия и вперед, то есть назад к Соломонычу! Перекусили, блин! - разворачиваюсь к магазину.

Сегодня мы выручили около восьми тысяч рублей. Из них Стасу отводилось более двух тысяч пятисот рублей, Вермуту - сто сорок, Яшке - восемьдесят и Фролу - шестьдесят.

Я уточнил у Соломоныча адрес того склада-квартиры. Тот удивил меня, порекомендовав позвонить по данному мне тогда телефону. «Вероятно, тоже входит в торговлю импортными шмотками!» - догадываюсь. При расставании Соломоныч был готов нас чуть ли не расцеловать. Наверное, гешефт в этот раз превысил все его ожидания, а я почувствовал себя лохом.

В туалете какого-то кафе разделили деньги. Я выписал на бумажки ребят суммы им причитающиеся. Поехали на вокзал традиционно прятать лишние деньги в камеру хранения. С вокзала Фил позвонил по нужному номеру и, сообщив пароль (шпионы блин!) «записал» тот же адрес. Там нас встретил тот же парень.

Я озвучил свое желание про куртку и мужские туфли сорок-сорок первого размера (отцу). Размер ноги у нас одинаковый, только у отца стопа шире. Протянув бумажку с размерами мамы, попросил подобрать, что-нибудь приличное для интеллигентной женщины тридцати восьми лет. Парень вгляделся в бумажку и, обернувшись в глубину квартиры крикнул:

- Юля, здесь по твою душу!

Подошедшей девушке протянул бумажку и уточнил:

- Тридцать восемь лет.

Забрав остальные бумажки, удалился. Мы, настроившись на долгое ожидание, уселись на стоящие тут банкетки, но посидеть нам не дали. Парень сначала вынес мне куртку с множеством карманов, цвета хаки, типа милитари, непромокаемую, производства Пакистана за сто восемьдесят рублей и туфли типа мокасины, как у Фила. Куртку померил и решил оставить, а туфли вернул, сообщив, что они для солидного мужчины, которому можно было в них в президиуме сидеть и в ресторан пойти. Парень хмыкнул и ушел. Девушка вынесла женский жакет с юбкой. Блузки и кофточки. Плащ и шарфики. Туфли и босоножки. Колготки, чулки, белье в пакетах. Не стал даже смотреть, только поинтересовался ценой. Оказалось, женская радость стоит более восьмисот рублей. Попросил добавить французский парфюм. Цена выросла на шестьдесят рублей.

Внутренне морщась, достал деньги и рассчитался. Дорого женщины обходятся. Парень принес туфли для отца за сто двадцать рублей и несколько пакетов по спискам ребят. Стасу хватило на все, а Вермуту с Яшкой придется довольствоваться меньшим. На пакетах расписал - кому, цену вещи, и раскошелился за эти покупки. Фил, покосившись на меня, тоже попросил женский парфюм. «Интересно, кому?» - удивился про себя. Стали упаковываться. Девушка помогла уложить плащ и костюм. Парень дополнительно вынес фирменный пакет в подарок. Оба радушно приглашали нас приходить еще. «Покупатели, кроме нас бывают здесь или мы в приоритете?» На всякий случай поинтересовался - могут ли другие наши знакомые пользоваться их услугами? Синхронно замотали головами. Вздохнул: «Придется нам и дальше работать ишаками».

По дороге на вокзал Фил в шутку бурчал про его комиссию за доставку груза. К вокзалу комиссия возросла до двадцати процентов от цены. Возле моего дома он уже всерьез считал, что и тридцати процентов будет мало. В дороге обратил внимание на задумавшегося Фила, что меня обеспокоило: «Явно жалеет об упущенной выгоде». Попытался выяснить:

- Почему ты не спросил у оптовиков про покупку партии дефицита у них, для перепродажи в городе.

Он по-еврейски переспросил, хитро улыбаясь:

- А ты?

Задумался - действительно почему? Потом начал перечислять:

- Во-первых, это просто опасно. Сколько людей увидев меня и моих знакомых в дефицитных шмотках, начнут крутиться возле нас, намекая на готовность к покупке подобного и просить достать? Сколько женщин у матери на работе, увидев обновки, начнут ее доставать подобными просьбами? Ведь есть люди, которым не откажешь. Если я займусь регулярными поставками импортного вещей - как быстро дойдет до милиции слух обо мне, как о спекулянте? Мне это надо?

Во-вторых, город у нас слишком маленький. Стоит засветиться с поставкой третьего, четвертого заказа, практически все будут знать, что я могу достать и опять засвечусь у милиции.

В-третьих, не стоит портить себе будущее из-за двадцати-пятидесяти рублей навара. За сто процентов еще можно рискнуть, но один или два раза.

Выгоднее, по-тихому возить иконы и помаленьку одевать своих близких в одежду, которую можно купить в магазине. Ребят, кому привезу джинсы, предупрежу. К тому же я купил им шмотки за их деньги, а не перепродавал. Мне просто повезло их купить в Москве. Джинсы - самый заметный дефицитный импорт. Ведь сейчас приехал и привез всего две пары, а не обеспечил всех, у кого есть деньги и желание. В моем случае нет состава преступления - получения выгоды при перепродаже.

- Я где-то так и думал, - задумчиво произнес Фил.

- Если задумаешь заняться спекуляцией, то без меня и без икон. А захочешь торговать иконами самостоятельно, скажи. Препятствовать не буду.

- Когда иконы кончатся, чем займемся? - поинтересовался Юрка.

«Не отделяет нас», - отметил.

- Они еще десятилетия не закончатся, а нам осталось быть вместе чуть больше года, потом у каждого начнется своя жизнь, - грустно прокомментировал.

Настроение испортил Фил своим вопросом. Время идет, а к своей глобальной цели я не продвинулся, только махинирую с иконами и набиваю карманы. Оправдываю себя тем, что в период учебы все равно нет времени заниматься другими делами, а финансовая независимость от родителей необходима.

Сложил все родительские пакеты у бабушки и завалился с гитарой на кровать. Она обрадовалась моему появлению и как всегда предложила покушать. Согласился только на чай, но она и этому была рада.

Незаметно для себя заснул. Все-таки наш плацкартный вагон не располагает к полноценному отдыху.

Разбудила мама, пришедшая на обед. Увидев кучу пакетов, потащила часть вещей в свою комнату и меня с ними. Заорала, когда какой-то пакет намеревался кинуть на диван. Оказывается, нельзя обновки класть на диван или кровать. Куда угодно, но только не туда. Плохая примета! Отцовские ботинки сразу очутились в неприметном месте в шкафу - ибо нечего в них по пивнухам шляться. Ужаснулась их цене. Духи были опробованы и признаны годными, а потом началось пристальное изучение женских шмоток. Я сидя на диване только и слышал охи да ахи. Мама вертелась перед зеркалом, забыв про обед, прикидывая, как на ней будет сидеть костюм, плащ, но примерить решилась только обувь. Потом перешла к блузкам, а затем принялась через целлофан рассматривать белье, не решившись доставать при мне.