Сергей Савелов – Шанс. Внедрение. Книга 1 (Я в моей голове 1) (страница 52)
Все, встаю и снимаю гитару с плеча. Передаю отцу, чтобы отнес домой. Он же, хитрый, выцепил кого-то из бараковской молодежи и протянув гитару, что-то попросил. Мою гитару унесли в темноту. Он виновато пожал плечами. Наверное, сговорился с мужиками отметить мой успех. Ладно.
Народ хвалил меня и расходился тихонько переговариваясь. Мои ребята стояли со мной и молчали. Некоторые пацаны и девчонки потоптались рядом, но, почувствовав себя лишними, ушли. Пьяненький сосед пытался протиснуться ко мне со своими впечатлениями, но Стас прихватил его за шиворот, развернул к себе и взглядом отправил обратно. Фил, тоже помявшись, распрощался до завтра. Остались только свои. Медленно пошли к клубу, переговариваясь. О прошедшем миниконцерте никто не говорил. Может, находились под впечатлением? Наконец Хмырь, как самый простой и толстокожий высказался:
- Тебе надо со сцены выступать. Чтобы все твои песни услышали.
- Может, и услышат, - задумчиво произнес я.
- Ты быстро гитару освоил, - заметил Серега Леднев.
- Да, какое там освоил? Даже для двора плохо. Надо еще многое шлифовать и работать. Времени не хватает, - пожаловался.
- А мне понравилось. Лучше, чем у многих у тебя получается, - высказался Крюк.
- Значит у них еще хуже, да и гитара у меня хорошая, - подытожил.
Время было позднее - спортзал был уже закрыт, в клубе заканчивался последний сеанс. Идти было некуда, и мы остановились на площади перед клубом. Ребята обменивались впечатлениями о понравившихся песнях. Стас с Вермутом отозвали меня в сторону под удивленные взгляды пацанов. Яшка хлопнул себя по лбу и поспешил к нам. Ребята передали мне записки со своими пожеланиями и попытались на словах объяснить свои хотелки. Вникать не было никакого желания, так как чувствовал какое-то опустошение и умиротворение. Сегодня, когда принимал от ребят предметы старины, каждый заворачивал, подписывая фамилиями или прозвищами владельцев. Завтра буду разбираться.
Вдруг все замолчали. Удивленный посмотрел в сторону, куда смотрели все. К нам неторопливо шел Грузин с тремя пацанами. Не подходя метров пять, они остановились. Грузин вышел вперед и позвал меня. Отошли с ним в сторону. На удивление он оказался трезв.
- Говорят, ты опять поразил публику? - поинтересовался.
- Быстро слухи разлетаются по поселку, - констатирую.
- Ну, еще бы, - хмыкнул. - Девки жалели, что магнитофона не было, хотели бы записать тебя.
- Рано еще, - отговариваюсь.
- Нам, когда можно будет послушать тебя? - интересуется и поясняет: - Нового давно ничего не слышали, а у тебя, говорят, много новых хороших песен.
- Жизнь завтра не кончается, - повторяюсь, пожимая плечами.
Помолчали. Грузин понял, что я для него и его ребят не собираюсь устраивать отдельный концерт и, понизив голос спрашивает:
- А про меня ты ничего нового не можешь сказать?
Опять пожимаю плечами:
- Я тебе все сказал тогда.
- Ну ладно, бывай, - протягивает руку.
Пожали руки и разошлись.
Понимаю, что Грузин испытывает дискомфорт при общении со мной. После недавних событий наши позиции изменились, и он не знает, как вести себя. Это для него непривычно и непонятно.
Москва.
На следующий день мы с Филом отобрали пять увесистых свертков. Там были предметы всех сборщиков и наши в том числе. Ехать надо было завтра вечером. Сомневаясь в быстрых подсчетах долей и процентов для каждого участника, я предложил ему взять с собой калькулятор. Фил отмахнулся - так посчитает. Я опасался вечернего скандала с матерью. Подозреваю, что вчера отец, вернувшись «с концерта» огреб не по-детски.
На удивление, мама восприняла новость о предстоящей поездке спокойно. Возможно, вчера разрядилась на отце, а может, повлиял мой вчерашний концерт. Теперь она пользуется повышенным вниманием у жительниц бараков. Все с ней на улице здороваются, пытаются завязать разговор, хвалят меня, такого талантливого. (Ха-ха - три раза.) Смеясь, рассказала, как вчера отец, вернувшись, пытался междометиями передать, как он мной гордится, что я …ух! Как я… дал! Даже повторить из песен что-то пытался. Ну, она ему и дала!
Потом быстро переключилась на желаемые ею обновки. Это было что-то! Когда она стала перечислять, какую она хочет кофточку, такую же, как у Ленки с работы. Там такие вставочки, вышивка, здесь открыто и так далее…. Брючный костюмчик ей бы не помешал, цвета голубенького с блестками, рюшечками…. А туфельки к нему…. Я не выдержал, когда ее хотелки перевалили за несколько тысяч по моим подсчетам и уже не помню всего, что она перечислила.
Опустил ее на землю, сообщив:
- Денег на все, что ты хочешь может не хватить! Дай мне свои размеры, а я посмотрю, что можно подобрать тебе и отцу. Мне тоже куртка демисезонная понадобится - весна же на дворе.
Сожалея, что она сама не может поехать со мной, стала записывать свои размеры, иногда измеряя себя метром, сетуя, что толстеет и скоро ни во что не влезет. Насчет отца отмахнулась - все у него есть, вот только ботинки ему бы не помешали. Она отсчитала из своей, спрятанной где-то в кровати заначки двести рублей и двадцать пять рублей мне на дорогу.
Нагруженные, как ишаки с Филом тронулись в очередной поход за деньгами. Соломоныч был, как обычно велеречив и радушен, но только до тех пор, пока ему не попалась одна из икон Стаса. Вот тут он переменился. Впервые видел его таким. Медленно положив икону на стол, он вперился в меня и чересчур серьезным тоном спросил:
- Скажи мне Сережа правду. Это очень важно и серьезно. Откуда у вас эта икона? Вас милиция не начнет разыскивать?
Я подозревал нечто подобное, связанное с предметами Стаса, но не ожидал такой реакции от профессионального антиквара. Откинувшись на стуле, уверенно произнес:
- Несмотря на мой комсомольский атеизм, я порой со страхом думаю, что бог все-таки есть. Некоторые предметы, сегодня представленные Вам, принадлежат другим людям. В том числе и эта икона. Поверьте, мы совсем не желаем связываться с криминалом, и про каждый предмет досконально выясняем его происхождение и историю. Если это возможно, конечно, - уточнил. - Так вот про эту икону и другие некоторые вещи, которые тоже, несомненно, Вас удивят, могу рассказать. Эти предметы унаследованы от давно умершего священнослужителя. Через несколько поколений новым владельцам они стали мешать в квартире, а так как цены им хозяйка не знала, то попросила сына выкинуть их, освободив кладовку. По неизвестной причине, может божественное провидение вмешалось, он их не выбросил, а вынес в сарай. Когда мы, такие красивые, в новых обновках появились перед сверстниками, благодаря Вам (киваю), то пришлось намекнуть о продаже нескольких икон в столице. Вот этот парнишка и захотел за счет этих икон и книг приодеться. Теперь они перед Вами.
Соломоныч долго пристально вглядывался в меня и Фила, изображающих безмятежный вид, а потом вдруг захохотал, откинувшись на кресле.
- Да, давно я подобного не слышал, - произнес он, вытирая платком слезы. - На что, только не способно наше безграмотное и бескультурное население! Вы представляете стоимость этой иконы? - снова уперся взглядом в меня.
- Догадываюсь, что у Вас на столе лежит кооперативная трехкомнатная квартира в Москве.
Соломоныч заметно смутился. «Наверняка, жалеет, что непроизвольно выдал себя и позволил мне задрать цену», - мысленно предположил я.
- Конечно не квартира, но близко, очень близко, - забормотал он, вновь изучая икону.
Он снова уставился на меня.
- Сколько вы за нее хотите? Учтите, что на квартиру у меня сейчас денег нет. Я могу сегодня предложить ее настоящему ценителю, тогда вы сможете получить максимально возможную сумму, за минусом моего процента. Как вы видите - я с вами предельно откровенен. Итак, Сережа, я вас слушаю.
- Извините Евгений Соломонович, но нам надо посоветоваться, - киваю Филу, поднимаясь со стула.
Выйдя на улицу, выложил Филу свои резоны, предположив, что мы можем за эту икону получить до пяти тысяч рублей, но ниже трех тысяч рублей не продавать, хотя цена иконы может доходить до десяти тысяч рублей, однако нам их никто не даст. Если мы рассчитываем и дальше сотрудничать с Соломонычем, то нам стоит пойти ему навстречу и немного уступить. Фил предложил дождаться ценителя, но у меня были обязательства перед ребятами и нужно время для покупок, поэтому решил по-своему.
Когда мы вернулись в кабинет Соломоныча, увидел, что к той иконе были отложены другая икона и книга с застежками, а антиквар вертел в руках очередную икону.
- Итак, я слушаю Вас, Сережа, - он поднял на меня глаза.
- Уважаемый Евгений Соломонович, я тоже буду с Вами предельно откровенным. Эти предметы (кивнул на отложенные вещи) не наши. Нам их доверили наши друзья. Мы не можем не оправдать их надежд, поэтому давайте закончим с остальным нашим товаром, а потом снова вернемся к предметам, которые у Вас вызвали повышенный интерес. Поверьте, мы ценим наше с Вами сотрудничество и собираемся дальше поддерживать наши деловые отношения. Я не хочу уменьшать Ваш заслуженный гешефт. Конечно, если у Вас не найдется необходимой суммы сегодня, то можете позвонить своему знакомому и вызвать его, но мы предпочитаем не вмешивать посторонних людей в наши отношения. Вы, надеюсь, тоже?