Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 65)

Из бараковских пацанов вскоре Копа и Боб попали на «малолетку», а Курт на «взросляк». Боб за многочисленные «ходки» станет числиться ООР (особо-опасный рецидивист). К сорока пяти годам вернется домой в последний раз смертельно больным и вскоре умрет от туберкулеза. Заводного Копу зарежут в пьяной драке.

Вспомнился рассказ Шишка пацанам, как «драл» в литейке Римму Зябликову на куче шлачной пыли: «Я выну зал…пу, обмакну в шлак и снова ей. Пусть почувствует кайф! А она тащится, подмахивает и еще просит!» Ребята рассказывали, что у того вшиты «шары».

Увидев меня, Шишок заулыбался беззубым ртом с кое-где оставшимися черными корешками зубов.

— Серега, дай рупь. Не хватает. Парень ты не жадный, фартовый. Понимаешь душу бродяги.

Гляжу на мужичка, а из памяти стучатся слова песни Таланова: «… за решеткой — неба синего клочок…». «Зоны, тюрьмы, лагеря… от тюрьмы не зарекайся… шмон, этапы, переклички, за плечами сидора…». Торопливо сую горемыке (тоже слово из песни) «трешку» и тороплюсь в сарай к тетради. Слова так и просятся на бумагу.

Шишок, потоптавшись, хотел еще что-то мне сказать, но махнув рукой мне в спину бросил:

— Че тя учить? Сам все знашь!

«Уж не Шишок ли стучал на меня Бурому?» — промелькнула мысль.

В гараже торопливо записываю слова песни. В будущем слышал ее всего пару раз, не напевал даже, но чем-то она зацепила меня. Через час перечитываю, напевая:

Сколько горя в этих тюрьмах, сколько подлости и зла! Неужели в этом мире, нет и места без греха? Оступился ты однажды, посмеялася судьба В этой жизни может каждый очень быстро стать зэка Шмон, этапы, переклички, за плечами сидора Твою жизнь занес в кавычки приговор от нарсуда И столыпинский вагончик на краю вокзала ждет По каким командировкам бедолаг он развезет? Зоны, тюрьмы, пересылки, малолетки, взросляки, А за проволокой колючей глаза полные тоски Хриплый лай и рык овчарок грузом гнет и давит срок За решеткою подарок — неба синего клочок От тюрьмы не зарекайся — с детства истина ясна А случилось — постарайся духом не упасть до дна Если гнет не прогибайся, слабых волей — поддержи Трудно? К Богу обращайся. И совета попроси! Бог поможет и подскажет — ему видно все насквозь И вернется бумерангом каждому добро и зло Суд духовный не обманешь — не подкупный там закон Как поставишь, тем и станешь — не гони себя в загон

Тут же на память пришла еще одна песня Круга «Золотые купола». Над ней сидел значительно дольше.

Дом казённый предо мной, да тюрьма центральная Ни копейки за душой, да дорога дальняя Над обрывом пал туман, кони ход прибавили Я б махнул сейчас стакан, если б мне поставили Золотые купола душу мою радуют То не дождь, а то не дождь — слёзы с неба капают Золотые купола на груди наколоты Только синие они и не крапа золота…

Пока не ушло вдохновение, попытался править «Летнюю пору». Мои мучения прервал треск мотоцикла. По звуку понял, что к соседнему сараю подъехал бывший одноклассник и друг детства Юрка Беляев.

Сколько в детстве мы проказничали! Сам он из деревни. Руки росли у него — откуда надо. Отца у Юрки не было, и всю мужская работа по хозяйству лежала на нем. Это с ним мы испортили старинную книгу, стреляя из «самопала». Этим летом Юрка окончил первый курс нашего ГПТУ, и его мама помогла купить «Макаку» (мотоцикл Минского завода). Его транспорт был всегда на ходу, в отличие от отцовских мотоциклов. Он с «Макаки» не слезал, и застать теперь его было трудно.

В будущем он станет дальнобойщиком. Работа простым водителем Юрку не устраивала. Однажды похвастался мне, что попал в серьезную аварию, что даже разулся. Смотрит на меня и ожидает реакции. Я не понял прикола, о чем ему и заявил. Тут он и пояснил, что если после ДТП с пострадавшего слетает плотно завязанная обувь, то его бесполезно реанимировать. А он остался жив!

С удовольствием вышел из гаража и поприветствовал друга. Юрка еще не снял свой шлем. Еще весной мотошлем был ярко красный и блестящий. Сейчас «колпак» был побит, ободран и поцарапан. Местами заклеен переводными картинками и синей изолентой. Напротив висков — «зиги» из изоленты. Мотоцикл также был тюнингован везде, где возможно, на пацанский вкус.

— Куда собрался? — интересуюсь, вспоминая о покупках для Гулькиной семьи.

— Да, нет, — ответил словосочетанием, всегда непонятным для иностранцев, — тебе куда надо?

«Вот мотофанат, лишь бы куда ехать!» — мысленно восторгаюсь.

— Надо, — киваю, — на Старослободскую.

— Сейчас коня накормлю, и поедем, — улыбается. — Только за мостом у клуба ГАРО гаишники стоят. Еле ушел. Придется по деревянному мосту объезжать, — ехидно смеется.

Знаю, что Юрка «рассекает» на своем байке без прав, но все равно это его не останавливает, а только забавляет.

Киваю и иду в гараж, размышляя, как все упаковать, чтобы увезти на двухместном мотоцикле. Пришлось содрать с подушек наволочки и утрамбовать все в них.

Через некоторое время с одним мешком на багажнике, с другим между нами петляем по тропинкам и тротуарам через Дашкин поселок, к железнодорожной станции распугивая прохожих. Зачем делать крюк через АТП, если можно напрямую, сократив две трети пути? Пересекаем дорогу и спускаемся по пешеходной дорожке к реке. Распугивая пешеходов, мчимся по деревянному мостику и вылетаем на набережную. А здесь уже проще. По любой из дорог на юг не промахнемся мимо Старослободского района.

В районе рынка прошу новоявленного рокера остановиться и подождать меня в укромном месте. Не хочется, чтобы Юрка привлек внимание ГАИ, пока я покупаю ранее обещанное шампанское с конфетами.

Через сорок минут поднимаюсь к знакомой квартире. Дружок детства, вероятно, на максимальной скорости мчится к своим деревенским друзьям с червонцем на кармане. Не каждый день удается так пощекотать нервы и заработать вдобавок. Предлагал даже заехать за мной к назначенному времени, чтобы доставить с ветерком туда, откуда взял.

Скидываю неприглядные узлы и звоню в дверь. Через некоторое время слышу быстрый топот, и дверь распахивает черноволосое чудо с косичками и огромными карими глазами. При виде меня глаза у Дильки распахиваются еще шире. Она ошеломленно оглядывает меня с ног до головы и обратно несколько раз, захватывая узлы и сумку на плече и наконец, находится:

— Здравствуйте дядя Сережа! Вам Гулю?

При этом выглядит так уморительно со своей светскостью, что не выдерживаю и фыркаю кивая.

В ответ она тоже не выдерживает серьезного тона и с детской непосредственностью интересуется, улыбаясь и показывая на узлы:

— А это, что такое? Ваше?

— Ага! Жить у вас буду, — шучу.

— С Гулей? — выдыхает не по годам развитый ребенок и глаза распахиваются еще шире, хотя казалось, что дальше некуда.

— Дилька! Кто там пришел? С кем ты там пропала? — слышится Гулькин голос и в прихожей появляется сама в домашнем халатике.

Видит в дверях меня, ойкает и мгновенно исчезает в глубине квартиры. Оттуда несется:

— Дилька! Проводи Сережу в комнату! Я сейчас выйду! И проводи своих подруг!

Девочка важно кивает мне, и церемонно взмахнув рукой, приглашает в комнату.

Закидываю узлы в прихожую. Подхватываю, невидимую из-за них картонную коробку, перевязанный бечевкой с тортом и прохожу за маленькой хозяйкой в большую комнату. Присаживаюсь в предложенное кресло.

Диля, выполнив ответственную миссию, немедленно исчезает, переполненная эмоциями и впечатлениями делиться с подружками. Слышу интенсивный шепот и приглушенное хихиканье из-за двери. Потом мимо меня к выходной двери дефилируют три девочки, здороваясь и пристально вглядываясь, стараются запечатлеть гостя. В прихожей снова слышится возбужденный шепот и хихиканье.