Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 64)

Сам понял одно: «Процесс пошел!» Период изматывающей неопределенности закончился и наступает этап выполнения моей основной миссии.

Глава 13

Подготовка. Размышления

«Процесс пошел. Процесс пошел!» — эйфория захлестнула меня. С трудом взял себя в руки и заставил задуматься.

Процесс то пошел, но что меня ждет в Ленинграде? Чего мне ждать от Романова? От Ксенофонтова? Романов еще явно не представляет массив моих знаний о будущем. Когда я сообщу все, что знаю о его будущем, страны и мира, как он поступит? Поверит ли? Уж слишком это невероятно! Значит надо опять подтверждать свою правдивость, хотя бы сбывшимися ближайшими событиями. А какие события произойдут в ближайшее время? Опять надо читать прессу и вспоминать. «Голоса» бы полезно послушать. Ведь были здравые планы перед первой поездкой в Ленинград быть в курсе внутренней и внешней политике страны и слушать «Голос Америки». Опять закрутился, обленился и забыл.

Допустим, выдам Романову прогноз по событиям в стране и за рубежом на ближайшие пять, десять, двадцать лет. На его месте я бы если и не поверил, то стал бы ждать подтверждения и готовиться на всякий случай. «Пророка» при этом держал бы под рукой. У него могут появиться мысли сообщить о феномене своим коллегам из Политбюро или отправить меня на исследование эскулапам. Соблазнительно также при помощи «спецов» КГБ проверить мою искренность или попытаться вытащить из моей памяти все, что знаю. Сомневаюсь, что после этого я со своими родными и близкими останемся в живых. В лучшем случае стану овощем — буду пускать пузыри и «ходить» под себя.

Сердце сжал страх. Куда лезу? Но уже поздно отступать, я заявил о себе и своих возможностях. Необходимо донести до Романова, что я полезнее ему лично в твердом уме и с памятью. Знания о будущем — это неоценимый капитал. Он должен понять, что я ему полностью лоялен и не преследую корыстных целей, в отличие от некоторых его коллег и «товарищей». Воспользовавшись моими знаниями, он сможет обезопасить себя в будущем, упрочить положение в партии и повлиять на историю страны. Хотя подозреваю, что усиление его позиций тоже несет определенные риски. Не всем его конкурентам это может понравиться. Сплетня о сервизе может показаться тогда безобидной шуткой. Но Романов — карьерист с амбициями и опытом, насколько понимаю. Сам должен представлять степень опасности от коллег-конкурентов и принять соответствующие меры.

Однако на каком-нибудь этапе он может посчитать меня бесполезным и представляющим опасность. Тогда без вариантов меня и моих близких ждет тот же неблагоприятный сценарий. Необходимо продумать способ быстрого самоубийства. Не хочу быть овощем. Но защитит ли моя смерть дорогих мне людей? Значит необходимо выдавать информацию дозированно, растягивая на более длинный срок. А там по ходу истории будет видно, наступили ли необратимые изменения. Со временем мои знания обесценятся, и я перестану представлять опасность кому-либо и возможно даже заживу спокойной обычной жизнью. Дожить бы!

Как легко получалось у попаданцев менять историю в фантастических книжках! Творили, что хотели и не опасались, что сама история руками влиятельных противоборствующих элит запросто устранит отдельного пассионария, чтобы не мешал естественному или искусственному исторический процессу.

Еще один способ обезопасить себя в какой-то мере — прославиться и заиметь поклонников. Популярную личность сложнее убрать. Конечно, когда на кону интересы страны, власть или свобода такая мелочь, как подозрительная смерть или исчезновение популярного человека и шум, связанный с этим, заинтересованных лиц не будет беспокоить. У популярных лиц всегда полно завистников и недоброжелателей. Методики отработаны десятилетиями.

Другая опасность меня может ожидать со стороны помощников Романова. Кто такой Ксенофонтов? Предполагаю, что доверенное его лицо. Но насколько мне можно ему доверять? То, что ему доверяет Первый секретарь — ничего для меня не значит. У помощников тоже могут быть задачи и интересы не связанные с выполнением поручений своего шефа.

Из этого анализа делаю несколько выводов. Необходимо срочно заканчивать все незавершенные дела в своем городе. Возможно, мое пребывание в Ленинграде затянется, как минимум до конца августа. Родным и знакомым надо будет намекнуть о возможном интересе ко мне и к ним посторонних лиц и оставить для экстренной тайной связи со мной телефон Эдика Курочкина. Конечно, это не защита. Но если я буду знать заранее о непонятном интересе, то смогу предпринять какие-то меры, вплоть до самоубийства, если успею.

Отсюда вытекает — надо озаботиться оружием скрытого ношения (холодным и огнестрельным) и потренироваться в его использовании. Яд тоже не помешает.

Общения с Ксенофонтовым не избежать, но встречаться на вокзале не стоит. Пусть тетя Света для возможных наблюдателей остается пока неизвестной. О ней, вероятно, еще не знают. Хотя если контролируют переписку нашей семьи, то это уже бесполезно. Вспоминаю о предупреждении Владимира Николаевича об оперативнике в штатском. С этим П. П. можно встретиться по указанному в телеграмме адресу.

Про Эдика молчать до конца. С ним встретиться и переговорить надо будет до встречи с Ксенофонтовым.

«В своей стране готовлюсь жить, как среди врагов!» — ловлю себя на мысли. Но жизнь моих близких и моя, а также будущее страны того стоит. Для чего, если не для этого я получил бонус от неизвестно кого?

С завтрашнего дня необходимо снова садиться (ложиться) за газеты и слушать «голоса». Надо извлекать из памяти сведения о ближайших событиях в стране и мире для доказательства своих возможностей. Только не оказалось бы поздно. Вон Мазуров и Машеров вскоре должны умереть или погибнуть. А могли бы стать союзниками Романова, как и Кулаков. Так или иначе, тому придется создавать свою группу поддержки и искать союзников. Одному ничего не сделать против лобби консервативных старцев и соперников в Политбюро.

С утра начинаю готовить посылки для Татьяны из комсомольского лагеря. Помню, что в Советское время посылки отправляют в фанерных ящиках или в светлых плотных мешках, которые надо самому зашивать и надписывать. Оценивая объем купленных вещей, решаю, что придется готовить два мешка. Уговариваю бабушку сшить мне мешки для вещей. Видя, что она что-то бормоча под нос, ищет очки, подсовываю ей две кучки свертков и сваливаю в сарай с гитарой и песенной тетрадью.

До сих пор чувствую себя виноватым, за то, что тогда в лагере поставил девчонку в неловкое положение. Хотя она признала свою вину, но я понимаю, что сделано это было из великодушия ко мне. «Дурень самоуверенный!» — в очередной раз ругаю себя. Всегда надо думать, что делаю, иначе таких случаев, за которые придется стыдиться всю жизнь, будет много.

В сарае пытаюсь придумать рифмы и куплеты к «Летней поре», но мысленно все время возвращаюсь к Ленинграду, Романову и связанными с этим проблемами. Кое-как вымучил два куплета. Сам недоволен — придется сидеть дополнительно. Нет сегодня вдохновения.

Через час надписываю на мешках адреса Татьяны и свой и тащу их в поселковое почтовое отделение. Хорошо, что оно находится недалеко — на первом этаже Желтого дома.

На почте посетителей не много, но почти все старухи. Подозреваю, что мой «квест» может затянуться. «Чего этим „перечницам“ дома не сидится?» — мысленно возмущаюсь. Скучно сидеть им дома, вот и ищут развлечений в общественных местах.

Неожиданно мне на помощь пришла сотрудница почтового отделения:

— Что тебе Сережа? Посылки хочешь отправить? Подходи сюда, — показывает на металлические весы в углу, встроенные в стеллаж.

Киваю, благодарю с облегчением, и всматриваюсь в незнакомую женщину, пытаясь угадать — откуда она меня знает.

— Я мама Гали Коншиной из твоего класса, — поясняет она.

— Спасибо. Очень приятно, — еще раз благодарю спасительницу.

Взвешивая мои посылки и ляпая их вязкими кляксами расплавленного сургуча, она весело обращается к своим коллегам:

— Девочки, познакомьтесь с одноклассником моей Галины. Это Сережа Соловьев. Он придумывает танцы и сочиняет песни. Помните песни, которые он пел на концертах, и звучали по радио «В рабочий полдень».

В помещении наступила тишина, и все уставились на меня. Даже почтальонши высыпали из какого-то помещения. Чувствую себя какой-то диковинкой и готов провалиться от такого внимания. Не всегда оказывается, что популярность приятна. А женщина продолжает:

— Помните песни о дальнобойщике и «так хочется» жить? Это он придумал.

Женщины с энтузиазмом начали обсуждать ставшие популярными песни. Отметил, что к счастью на авторство прозвучавших по радио песен никто не обратил внимание. Рассчитавшись и забрав квитанцию, быстро свалил с почты, от повышенного внимания.

По дороге к дому повстречал бараковскую достопримечательность — Шишка. Даже не знаю его настоящего имени. Все взрослые и дети звали его Шишок. Мужики относились к нему снисходительно и покровительственно. Глядя на них и пацаны не воспринимали его серьезно. Маленького роста, ниже меня на голову. Щуплый. Всегда неряшливо одетый, зачастую в телогрейку или в рабочую спецовку. По морщинистому лицу с вмятой переносицей и рваной губой ему можно было дать лет шестьдесят, но вероятно было меньше. Все знали, что большую часть жизни он провел по тюрьмам и лагерям, и судьба его потрепала изрядно. Женщины его жалели и иногда подкармливали. Места работ тот менял часто и, похоже, побывал на всех городских предприятиях. Ничего криминального я в его поведении не замечал и считал, что и на «зоне» он не пользовался авторитетом, пока не увидел его без рубашки. Оказалось, что он полностью синий от татуировок. Пустого места не было. На спине были наколоты даже купола. Пьяненький, он часто подсаживался к ребятам, пытаясь поделиться пережитым, дать советы по жизни и поведению в местах заключения. Никто не воспринимал его всерьез, и зачастую просто подшучивали. Иногда «накатывали» стакан.