Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 24)

— Адрес дачи знаешь? Имена, фамилии неизвестные? — интересуюсь.

— Адрес не знаю, только поселок. Осиновая роща. Там, наверное, найти можно будет. Имена — Наташа, Лев Родченко или Радченко. Про их свадьбу и сервиз, — перечисляет. — Пригодится? — интересуется.

— Пока не знаю. Если сегодня не получится, то завтра я тебе позвоню снова, — обещаю.

— С тобой хочет встретиться моя девчонка со своими подругами, — смеется в трубку.

— Зачем? — удивляюсь.

— Послушать тебя хотят. Мне же пришлось рассказать о тебе, — разъясняет, продолжая хмыкать.

— Без проблем. Всегда хотел познакомиться с ленинградской девчонкой. Если не в этот раз, то в августе встретимся, — обещаю. — Пока! Мне пора.

— До встречи! Звони!

На проспекте не вижу киосков Справочного бюро и спрашиваю прохожих. Никто не знает, кроме привокзальных. Еду на Московский вокзал. В справочное бюро заполняю и подаю бланк «Радченко Леонид. До тридцати лет». Плачу двадцать пять копеек за неполные данные. Болтаюсь по вокзалу и через пятнадцать минут получаю несколько адресов. Некоторые с телефонами. Снова прошу бланк. Заполняю «Радченко Наталья. До тридцати лет». Получаю другую справку. Сравниваю. Совпадений нет. Подумав, прошу у недовольной киоскерше еще бланк и заполняю — «Радченко Лев. До тридцати лет». Получаю и сравниваю.

— Yes! Есть совпадение! — радуюсь.

Чувствуя азарт, подхожу к первому свободному такси, не обращая внимания на конец очереди с чемоданами.

— Пятерка — к домику Петра, — обращаюсь к молодому водителю, улыбаясь из-за получившийся фразы.

— Иди в конец, там спросишь, — с сожалением кивает на машины сзади.

В конце таксомоторной очереди уже ко мне подходят таксисты и интересуются моим маршрутом. По дороге спрашиваю водителя:

— Вы не знаете дом, где живет Романов? — Слышал, что Домик Петра, крейсер «Аврора» и дом Романова рядом находятся. Вот и хочу все достопримечательности сразу посмотреть, — развеиваю его недоумение.

— Так куда тебе? — улыбается.

— К Домику Петра, конечно, — удивляюсь.

— А я думал, с Домика Романова начнешь экскурсию, — развеселился таксист. — Только там билеты не купить.

— Почему? — изображаю наивность.

— Не продают, — хохочет довольный.

Смеюсь вместе с ним. Сворачивая с моста на набережную и проезжая первый перекресток, водитель показывает на дальний дом:

— Вон дом Романова.

Высаживаюсь на набережной и рассчитываюсь с водителем. Дождавшись, пока машина скроется, перехожу улицу и поворачиваю в проулок. Дохожу до перекрестка с большой улицей. На углу дома читаю табличку «Улица Куйбышева дом 1/5».

Дом красив. Г-образной формы. Шесть этажей с встроенными в фасад колоннами и другими архитектурными причудами. Таких сейчас не строят. В таком и должны жить начальники. «Что еще во дворе меня ждет?» — озадачиваюсь.

Возвращаюсь к арочному проходу, который прошел ранее. Действительно въезд во двор не охранялся. Но и двор не был похож на привычный для меня. Скорее выглядел, как парк с дорожками, скамейками и детской площадкой. Сел на пустую скамейку и стал гадать: «В каком подъезде живет Романов? У кого бы узнать?»

Подъезды без кодовых замков — отмечаю, заметив женщину, вошедшую в подъезд. Есть ли на входе консьержи?

Через некоторое время на мою скамейку приземлился дедок с палочкой, пристально разглядывая меня. Поерзав на деревянной скамье тощей задницей некоторое время, спрашивает:

— Ждете кого, молодой человек? Или свернули в наш двор, простите, нужду справить? Бывают у нас такие. Кхе, кхе! — изобразил смех, продолжая подозрительно сверлить меня взглядом.

— Ни то, ни другое. Устал просто. Натаскался с экскурсией с утра. Уже ноги гудят и впечатления теряются от избытка информации. Решил отколоться от группы и самому побродить, в одиночестве. Сюда заглянул передохнуть, — подробно излагаю, стараясь выглядеть правдивым и рассеять подозрения любопытного старичка. — А Вы почему спрашиваете? Живете здесь? — интересуюсь, улыбаясь.

— Да-да! Живу здесь. Уже с пятьдесят пятого года, — охотно отвечает. — Скоро двадцать восемь годков будет, как поселился здесь с семьей. Жену похоронил четыре года назад. Дочки замуж повыскакивали и разъехались. Вот и доживаю свой век один в пустой квартире, — многословно делится. — А интересуюсь потому, что не всем можно здесь ходить. Это ведь не простой дом, — интригует и смотрит, ожидая заинтересованности от меня.

— Красивый дом. Повезло Вам, — киваю соглашаясь. — И сквер во дворе. Никогда не встречал такого, — отмечаю дополнительно. — А чем знаменит Ваш дом? — спрашиваю, как будто только вспомнил его последнюю фразу.

Старичок охотно пользуется возможностью поговорить.

— В этом доме много знаменитых людей проживало. К сожалению уже забытых. А в свое время их многие знали.

Далее старичок погружается в свои воспоминания, упоминая незнакомые мне фамилии. Перечисляет события, важные для него и многое другое. Делаю вид, что внимательно слушаю. Киваю в нужных местах и проявляю необходимые эмоции от удивления, до недоверия, а сам думаю: «Соскучился дедок по собеседникам и нашел во мне благодарного слушателя. Скорее свободные уши», — добавляю с сарказмом.

Наконец улавливаю, что дед подходит к интересующей меня теме.

— Да! А сейчас знаете, молодой человек, кто проживает в нашем доме? — опять интригует.

— Откуда? Я в Ленинграде-то первый раз в жизни. Приехал на каникулах посмотреть ваш знаменитый город, — отвечаю, предоставляя старичку возможность «поразить» провинциала.

— Сам Романов! — восторженно провозглашает, — Григорий Васильевич, первый партийный секретарь, Член Политбюро, — поясняет на мое недоумение и недоверие во взгляде.

— Неужели тот самый первый секретарь Обкома КПСС! — ахаю я, — Правда? Не может быть? — изображаю недоверие.

— Тот самый, тот самый, — быстро кивает головой.

— Мне казалось, что люди на такой должности должны жить по-другому. Под охраной, за забором, — удивленно поясняю я, провоцируя на дальнейшую информацию от словоохотливого жильца.

— Вот, такой он наш Васильевич. Живет, как простой человек, — восхищается он. — Вон его подъезд, — показывает рукой, — в обычной, как у меня квартире на четвертом этаже. Простой. При встрече всегда поздоровается. Гуляет по-простому иногда здесь, — расхваливает соседа. — Хороший человек. Старая карга, которая живет над ним постоянно топит его квартиру. А он терпит и молчит, — добавляет.

— Не может быть? Первый секретарь? И мы можем его увидеть? — деланно поражаюсь я. «Не переиграть бы», — мелькает мысль. — Говорите живет, как Вы, в простой квартире? А где Ваши окна? А его? — изображаю недоверие, — Мне кажется, он должен жить все-таки более шикарно, как Член Политбюро, — объясняю свое недоверие.

— Не веришь? — обижается старичок. — Вон его окна на четвертом этаже справа от угла. А вон мои, на третьем, — указывает на окна в левом крыле дома.

В удивлении качаю головой и в восхищении спрашиваю:

— Вы, вероятно, тоже большим начальником были, если такую квартиру получили, — интересуюсь, уводя разговор от темы с Романовым. (Все выяснил).

— Да-да, был в свое время не последним человеком. Уважали на работе. Ценили, вот и отметили, — старичок снова надолго погрузился в воспоминания.

— Дочери то с внуками навещают Вас? — спрашиваю, отвлекшегося от воспоминаний и завертевшего головой старичка.

— Что? А, да-да, навещают. Только редко. Живут далеко, — отвечает отвлеченно.

Вижу еще двух стариков, направляющихся в нашу сторону.

— Спасибо за беседу. Пойду дальше любоваться достопримечательностями. Отдохнул. Очень приятно было с Вами разговаривать, — вежливо прощаюсь и иду к выходу на улицу Куйбышева.

Здороваюсь с подходящими стариками. От угла оглядываюсь. Вижу, что все трое удаляются вглубь сквера. Решительно сворачиваю к указанному подъезду. Вхожу, стараясь не хлопнуть дверью. Загородка консьержа присутствует в просторном вестибюле, но на мое счастье пуста. Быстро, стараясь ступать потише (в кроссовках это не трудно) проскакиваю к широкой лестнице и взлетаю на четвертый этаж. Стою, восстанавливаю дыхание. Не от физической нагрузки, а от волнения.

«Как мне прет!» — мысленно восторгаюсь. «Пусть же мне и дальше будет так везти!» — желаю себе.

Быстро продумываю предстоящий разговор, прислушиваясь к шумам подъезда. Достаю один из конвертов и нажимаю кнопку звонка. Через некоторое время, слышу шорох за дверью. Предполагаю, что меня изучают в дверной глазок.

Слышу бренчание дверной цепочки и дверь открывается на ее ширину.

— Чего тебе мальчик? — спрашивает женщина из-за двери, оглядывая меня в образовавшуюся щель.

Замечаю, часть фартука и вставляю в щель ступню. Из квартиры доносятся звуки радио. Предполагаю, что за дверью домработница.

— Здравствуйте, — обаятельно улыбаюсь недоверчивому глазу. — Мне необходимо передать очень важное письмо для Григория Васильевича, — пытаюсь сообщить, но меня грубо прерывают:

— Мне запрещено принимать всякие послания и письма, — женщина пытается захлопнуть дверь.

— Поймите, это очень важно для самого Григория Васильевича, для Партии и для страны, — раздельно говорю, пытаясь достучаться до разума обслуги. — Я могу оставить письмо у двери, — показываю надпись на конверте «Романову Г. В. Лично», — но в письме секретные сведения и боюсь, что они могут попасть не в те руки и нанести вред, в том числе ему.