Сергей Савельев – Морфология сознания. Том 2 (страница 7)
Следовательно, опыт иезуитов показывает возможность быстрого и радикального изменения представлений о мире и о себе у огромной части просвещённого населения. Глубина этой перестройки вполне сравнима с проявлениями архаллаксиса в морфологической эволюции. Для радикального и направленного изменения поведения человека гениальных идей иезуитов было явно недостаточно, но существовала очевидная необходимость использования более ранних запечатлений и социальных инстинктов. Интуитивное понимание этой потребности существовало в философии со времён Платона. Он предлагал создавать специальные места для развития детских игр, но только после фантастических реформ общества. Повторно серьёзное внимание к дошкольному периоду развития человека привлёк только Ф.В.А. Фрёбель (1782—1852). Этот немецкий педагог и теоретик дошкольного воспитания посвятил всю свою жизнь разработке методов управляемого развития маленьких детей. Именно ему принадлежат термин «детский сад» и множество трудов, посвящённых самым ранним годам воспитания и обучения человека. Ф.В.А. Фрёбель с юности был пропитан духом немецкого идеализма, основоположниками которого стали Ф.В.Й. Шеллинг (1775—1854) и Г.В.Ф. Гегель (1770— 1831). В голове. Ф.В.А. Фрёбеля оказались удачно перемешаны философский наивный позитивизм и пламенная христианская вера. Этим сомнительным коктейлем были удобрены вполне здравые педагогические идеи.
Ф.В.А. Фрёбель впервые обоснованно предложил начинать воспитание с дошкольного периода развития ребёнка. Он считал, что всё взрослое поведение человека строится на опыте этого периода жизни. Ф.В.А. Фрёболь учитывал различия природных задатков каждого ребёнка и утверждал абсолютный приоритет дошкольного созревания личности. По его мнению, эта полоса жизни определяет отношение к людям, обществу, природе и характер общения с чужими и с близкими.
Более того, Ф.В.А. Фрёбель, будучи глубоко религиозным человеком, увенчал свою концепцию дошкольного воспитания разработкой биогенетического принципа. Уже в то время он пришёл к выводу о том, что каждый индивид в своём развитии сокращённо повторяет историю своего вида. Иначе говоря, онтогенез любого человека в сжатом виде повторяет филогенез, или эволюционный путь, всего человечества. На основании этого принципа он разработал зависящую от возраста ребёнка последовательность смены игр и обучающих занятий в детских садах.
При этом немецкий педагог считал, что дети должны саморазвиваться при минимальной коррекции со стороны взрослых. По сути дела, дети должны произрастать как растения, получая питание и заботу от взрослых. Тем не менее в модели детского сада предусматривались пение, игры, лепка, моделирование, рисование, вырезание и другие обучающие занятия. Детям предлагалась возможность реализовывать свои фантазии и творческие потребности, вплоть до соревнования друг с другом. Однако целью воспитания у Ф.В.А. Фрёбеля оставалась всё та же нравственно-волевая идея познания бога. Эти странные цели не помешали детским садам Ф.В.А. Фрёбеля завоевать весь мир и без особых изменений дожить до нашего времени. Для нас крайне важно, что он осознанно нашёл самый эффективный способ радикально менять убеждения и сознание каждого следующего поколения по желанию умелых и последовательных манипуляторов. Система детских садов, дополненная иезуитским образованием и воспитанием, в дальнейшем широко использовалась для быстрой замены запечатлений и социальных инстинктов.
Эмпирическое понимание этих процессов было особенно заметно в первой половине XX века. Тогда в Германии, СССР и частично в Японии внедряли системы воспитания и образования, построенные на раннем отделении детей от родителей. Ясли, детские сады и школы быстро привели к формированию поколения с полностью контролируемыми социальными инстинктами. Этими несложными приёмами в кратчайшие сроки удалось создать целое поколение с совершенно новыми критериями ценности человеческой жизни и фундаментальными ценностями. В конечном счёте этот подход дал конфликтующим странам неоценимые преимущества во время Второй мировой войны.
Вполне понятно, что столетие назад для осуществления этих проектов нужны были огромные средства и политическая воля руководства страны. В настоящее время разработана более доступная и эффективная система вмешательства в формирование социальных инстинктов. Вокруг ребёнка довольно трудно создать полностью контролируемую социальную среду. Намного проще использовать познавательные интересы растущего мозга для создания ловушек самоизоляции. Достаточно заинтересовать простодушного ребёнка так, чтобы он добровольно отказался от множественности способов познания окружающего мира. Отличным приёмом страстной самоизоляции является раннее увлечение профессиональным спортом. Это довольно затратное занятие, требующее способностей от детей и средств от родителей. Наиболее доступным и дешёвым вариантом самоизоляции является интернет, который создаёт вокруг ребёнка социальную оболочку имитационной реальности. При этом подопытные интернета сами платят за эксперименты над собой. Таким простейшим способом можно легко создавать любые социальные инстинкты и неразрешимые конфликты будущего.
Кроме архаллаксиса, существует ещё несколько механизмов филэмбриогенеза, которые прекрасно объясняют как некоторые события из развития индивидуального мозга, так и становление сознания. Заметную роль в предыдущей человеческой истории становления головного мозга играли два других процесса индивидуализации накопления социальных инстинктов: анаболия и девиация. Эти два архаичных термина из теории филэмбриогенеза довольно точно отражают повторяющиеся из поколения в поколение морфофункциональные изменения в созревании человеческого мозга. Под анаболией в эволюционной морфологии подразумевают возникновение изменений на последних стадиях эмбрионального развития. Это означает, что развитие того или иного органа не останавливается на состоянии родительской формы, он продолжает изменяться дальше. По сути дела, такое увеличение продолжительности онтогенеза удлиняет время формирования органов и позволяет им приобрести новые функции. В приложении к созреванию мозга и накоплению социальных инстинктов события развиваются аналогичным образом. Рассмотрим это явление немного подробнее.
В относительно недавние времена социальное созревание наступало намного раньше, чем теперь. Достаточно вспомнить возраст участников Отечественной войны 1812 года, которые позднее стали заговорщиками и декабристами. В те времена юноши 14—16 лет считались зрелыми и ответственными личностями, а незамужние 18-летние девушки воспринимались как староватые невесты. К концу XIX века ситуация изменилась незначительно, но юношеская социализация наступала уже в 18—20 лет. Это было продиктовано усложнением социальных инстинктов и необходимостью более длительного обучения. Вполне понятно, что в слоях общества, не отягощённых избыточными знаниями и сложными социальными отношениями, старые порядки отлично сохранялись. Начало XX века сдвинуло социальное созревание ещё на 2—4 года, а к его концу цивилизационное созревание растянулось до 27—29 лет. Тридцатилетние «взрослые дети» являются не только простыми оболтусами, но и жертвами избыточной опеки родителей или социального государства. Очень многие молодые люди становятся заложниками сложности искусственного отбора, который глубоко маскирует реальные причины их личных проблем.
Им кажется, что они что-то не понимают, делают не совсем так и становятся умнее, но лишь тогда, когда исправить в прошедшей жизни уже ничего нельзя. Эти иллюзии возникают из-за многослойности социальных отношений любого сообщества, которые призваны скрыть простейшие базовые социальные инстинкты. В основе самых сложных гоминидных систем лежат всё те же охота за пищей, успешное размножение и социальная доминантность. Однако в любом сложном обществе эти милые цели скрываются за правилами, законами, духовными или общественными традициями.
Для практического освоения и использования этих маскировочных накидок обезьяньей сущности формирующемуся человеку требуются годы обучения. Именно в этом кроется биологический повод удлинить созревание нервной системы. По сути, мы наблюдаем анаболию, или надстройку конечных стадий формирования социальных инстинктов. При этом чем сложнее устроено сообщество, тем больше времени и межнейронных связей требуется для запечатления сложных форм имитационного поведения. Такие изменения накапливаются дольше всего в самых эволюционно новых, чисто «человеческих» областях неокортекса. Именно они сохраняют максимальный потенциал образования межнейронных связей на поздних стадиях созревания головного мозга (Савельев, 2018а, б).
Как же происходит накопление этих изменений? Каков биологический смысл события, и как действует механизм искусственного отбора, который наращивает анаболию? Попробуем ответить на эти вопросы. Этот эволюционный процесс особенно интересен из-за своей удивительной скорости. Всего за 300 лет произошло почти двукратное увеличение индивидуального времени созревания мозга человека. Вполне понятно, что образование межнейронных связей, происходящее всю жизнь, намного менее заметно, чем удлинение пушистого хвоста. Тем не менее в обоих случаях мы имеем дело с морфологическими изменениями конструкции органа.