Сергей Савельев – Морфология сознания. Том 2 (страница 28)
Для настоящего повествования важно отметить, что эволюционный антагонизм между кортикальными и лимбическими механизмами мышления никуда не исчезает. Этот внутренний конфликт принятия решений человек проносит через всю жизнь, страдая и мучаясь от двойственности сознания. Более того, именно в момент возникновения антагонистического баланса сознания у юношей и девушек происходит становление личности. В настоящее время этот процесс крайне отягощён модными способами избавления неокортекса от интеллектуальной нагрузки. Для созревающего детского мозга преодоление соблазнительной возможности не думать — непростая задача. Именно эту возможность предлагают различные компьютерные системы, имитирующие доступность знаний, предлагающие готовые решения сложных проблем и образцы сомнительного поведения.
Первичным источником компьютерной зависимости является биологически предопределённая лень головного мозга. Напомню суть проблемы. Во время глубокого сна или всеобъемлющего безделья человеческий мозг потребляет десятую часть от всей энергии организма. Если человек возбуждён и пытается решить какую-либо сложную задачу, то метаболизм мозга увеличивается в 2,5 раза и достигает 25% всех расходов организма. Вполне понятно, что такая интенсивность работы мозга очень ограничена по времени. Если по каким-либо причинам она продолжается дольше нескольких недель, то наступает метаболическое истощение, которое нарушает нормальную работу мозга. Для предотвращения чрезмерной активности мозга в эволюции были выработаны специальные защитные механизмы. Они построены на том, что при снижении интеллектуальной нагрузки в мозге начинают вырабатываться наркотические вещества.
Праздность поощряется эндогенными опиоидами, каннабиноидами, окситоцином и эндорфинами. Такое разнообразие внутренних наркотиков позволяет прекрасно блокировать любую разумную деятельность мозга. По этой причине любая форма мышления, не направленная на поиск пищи (денег), самочек (самцов) и социальную доминантность, немедленно наказывается снижением выделения эндогенных наркотиков. В результате этих особенностей метаболизма мозга гоминиды тайно поощряют все формы экономии энергии, идущей на содержание мозга. Этот феномен имеет как положительные, так и отрицательные аспекты.
С одной стороны, наиболее катастрофическим следствием этой физиологической особенности мозга является распространение различных религиозных культов, социальных верований и непреодолимых заблуждений. Приняв правила любого культа, человек начинает экономить энергию на содержание мозга и получает любимые эндогенные наркотики. Счастье жизни под вечным внутренним наркозом легко перевешивает противоречивую наивность религиозных догм и правил. Вполне понятно, что таким влияниям особенно подвержен незрелый мозг детей и подростков.
С другой стороны, именно экономия на работе собственного мозга заставляет людей соблюдать идиотические законы, нелепые социальные правила и перепоручать принятие решений неведомым и сомнительным начальникам. На этих прекрасных эволюционных дрожжах уже давным-давно удаётся создавать многомиллионные армии граждан с совершенно искусственным интеллектом. Иначе говоря, наш интеллект весь искусственный, а вычислительные машины только оттенили застарелую проблему.
Дело в том, что такой интеллект, которым пользуется большая часть населения, создать не очень сложно. Достаточно расширить память, создать алгоритмы сравнения многозначных слов, подбора подходящих ответов и ускорить вычисления. Это чуть сложнее игры в шахматы и шашки, а вовсе не повод считать скоростную комбинаторику человеческим разумом. По этой причине тест Алана Тьюринга на машинное мышление был пройден специальной программой вскоре после окончательной победы компьютера над чемпионами мира по шахматам. Тест А. Тьюринга, предложенный ещё в 1950 году, состоял в том, чтобы человек, не видя собеседника, задавал вопросы как вычислительной машине, так и человеку. Во время опроса экспериментатор должен был выявить машину и человека. Если человек разницы не находит, то за машиной признаётся способность к мышлению. Тест был пройден в 2014 году программой, написанной в Санкт-Петербурге и выдававшей себя за одесского мальчика.
Вполне понятно, что ответы на вопросы зависят только от объёма памяти и скорости применения алгоритмов подборки слов со всей многозначностью общих и скрытых смыслов. К интеллекту этот тест никакого отношения не имеет. Глубоко верующий католик, досконально знающий все религиозные тексты, молитвы и решения соборов, представляется не очень точным компьютером, а не человеком. Он ещё умеет размножаться обезьяньим способом, но его мозг с набором готовых ответов уже упростился до уровня настольного компьютера. Если этого прекрасного и законопослушного гражданина начать тестировать по А. Тьюрингу, то результат предсказуем. Хорошо подготовленный компьютер, хранящий обычные бытовые данные и информацию ещё о 3—4 культах, легко будет выглядеть развитым человеком, а наш умозрительный католик — кривоватой устаревшей программой.
Этот пример указывает на несколько проблем. Благодаря огромной роли детских запечатлений и социальных инстинктов мы сами обладаем заведомо искусственным интеллектом. Он создан нашим сообществом, а не природной средой. Дети, выживавшие в джунглях несколько лет, никаким интеллектом не обладают и вернуться в сообщество людей уже не могут. Иначе говоря, наш интеллект искусственен в том смысле, что создаётся в результате взаимодействия растущего мозга человека и сообщества. Особенности его инстинктивно-социального наполнения зависят от среды развития. При этом сообщество всегда стремится дать особи минимально допустимый набор знаний и социального опыта.
Главное отличие человека от машины — это неспособность «осмысленно» отвечать на вопросы. Число слов любого языка конечно, как и вариативность их значений. Это многочисленные, но вычисляемые процессы.
По сути дела, любой язык является комбинаторикой слов в хорошо известном поле значений, действий и событий. Даже эмоциональная и фонетическая окраска, указывающая на дополнительный смысл слова, не является препятствием для компьютерного подражания. Главным признаком разума является способность создавать совершенно новое как в природе, так и в обществе.
Уникальная творческая деятельность встречается лишь у крайне ограниченного числа одарённых людей. Их мозг обладает редкой морфофункциональной организацией, позволяющей им создавать то, чего до них никогда не существовало. Однако творческие личности являются экзотическими артефактами эволюции (Савельев, 2018а). По этой причине ими легко пренебречь, чтобы вернуться к более обыкновенным людям. Для всех остальных вариантов строения мозга состояние искусственного интеллекта является обычным и привычным. В этом отношении многие юные обыватели умудрились сравняться по своим умственным способностям с компьютерами. Точнее будет сказать, что при помощи компьютеров их мозг несколько принудительно упростили до уровня карманного имитатора знаний и псевдоинформационных сетей. Так что искусственных интеллектов сейчас два: человеческий и компьютерный. Преимущество компьютерного интеллекта в том, что он пока занимает меньше пространства, однообразно ест и не требует самочку или самца для воспроизводства.
Следовательно, антагонизм лимбической и кортикальной систем сознания активно продолжается и в настоящее время. Созревание детского мозга происходит в более жёстких условиях компьютерной поддержки лимбической системы. Результатом стало усиление искусственного отбора и более глубокое расслоение сообществ по интеллектуальным критериям.
VII. ОНТОГЕНЕЗ И ЭВОЛЮЦИЯ ПОРОКОВ
Парадоксально происхождение человеческих пороков, которые возникли как отражение антагонизма нео-кортекса и лимбической системы. Само представление о пороке имеет рассудочные корни, сложившиеся вместе с увеличением относительных размеров новой коры. Только появление двойственности сознания привело к формированию внутренней самооценки поступков человека. Вполне понятно, что для «взгляда на себя со стороны» необходимо иметь раздвоенное сознание с совершенно различными критериями ценностей. В нашем мозге такая самокритичность достигается противостоянием лимбической и кортикальной систем управления поведением, которые были описаны в предыдущих главах настоящей книги. Лимбическая система представляет наш видовой опыт и инстинктивно-гормональные механизмы принятия решений. Если пользоваться только этим инструментом управления поведением, то никаких пороков у нас нет и никогда не было. В животном мире никто не считает пороком естественное желание есть всё, что пахнет пищей, при первой возможности размножаться и доказывать свою доминантность.
Порок как классификационный критерий оценки своего или чужого поведения возникает только при трагическом раздвоении сознания на «биологическое» и «социальное». «Целостная личность» домового воробья, кошки, мышки или идиота такими глупостями не страдает. Их мозг не разделён на противоборствующие рассудочно-социальную и инстинктивно-гормональную системы. В нём нет сомнений в своей биологической правоте и ясности целей. Они не могут «посмотреть на себя со стороны» слабо развитой кортикальной системой, что делает их жизнь простой и непротиворечивой. В результате котики всюду лазят за едой и писают в хозяйские тапки, мышки гадят, где едят, а воробушки разворовывают зерно и хлебные крошки. В оставшееся время они без сомнений предаются сексуальным утехам и задорно гоняют друг друга. Понятие порока вне человеческого общества как-то не прижилось.