Сергей Савельев – Морфология сознания. Том 2 (страница 22)

Существует ещё пара гипотез происхождения женского превалирования в невербальном общении, но их следует скорее рассматривать как методические приёмы. Речь идёт об эмпатической и аккомодационных моделях невербального общения. Считается, что женщины более склонны к эмпатии и точнее выбирают формы демонстрационного поведения, соответствующие конкретной ситуации. Это действительно так, поскольку ранняя дифференцировка лимбической системы девочек сурово ставит задачи репродуктивной конкуренции. Она начинается на поведенческом уровне задолго до полноценной дифференцировки нейрогормональных центров. Близкой, по сути дела, к эмпатической гипотезе является аккомодационная или адаптивная модель. Её суть сводится к тому, что девочки больше мальчиков заботятся о точности и деликатности общения для сохранения всех потенциально возможных репродуктивных контактов. На самом деле эти приёмы выделять как самостоятельные гипотезы невозможно, поскольку они отлично укладываются в социальную модель невербального общения.

Рассматривая различия в вызревании форм невербального общения, необходимо отметить их сущностную вариабельность. Дело в том, что исследователи уже давно пытаются обосновать выделение двух подсистем невербального общения: интуитивную (спонтанную, сигнализирующую, неконтролируемую) и осознанно-символьную (символизирующую, интерциональную). Половые различия сводятся к тому, что девочки точнее оценивают эмоциональную структуру межличностной ситуации, общую экспрессию, содержание невербального сообщения и специфику отдельных демонстраций. По сути дела, лучше всего этот приём невербального восприятия эмоциональной ситуации иллюстрируют говорящие попугаи. Они произносят фразы, соответствующие эмоциональному содержанию, а не вербальному смыслу. Мальчики ведут себя попроще и своё невербальное отношение ориентируют преимущественно на конкретного партнёра. Они, как правило, меньше обращают внимание на общие правила невербального общения, которые тщательно соблюдаются девочками.

Природа этих различий вполне понятна, поскольку девочкам надо любой ценой сохранять социальные контакты как на интуитивной, так и на осознанно-символьной основе. Их репродуктивная ценность может быть не осознаваема, но тщательно оберегаема на уровне лимбической системы. Занимательно, что всё это выращиваемое с детства дамское преимущество невербального общения быстро испаряется после решения репродуктивных проблем. Оно отсутствует при общении со знакомым партнёром, при наличии его сознательной лжи или при выявлении невербальных противоречий. Эти наблюдения позволяют предположить, что наиболее древние формы невербального общения созревают у девочек быстрее, чем у мальчиков. Суть различий в невербальном общении сводится к диморфизму половых стратегий, которые являются основой поведения.

Половые различия в конце концов сказываются на простейших поведенческих реакциях и поступках, из которых и состоит вся жизнь. Самое очевидное повседневное различие между мужчинами и женщинами видно из отношения к времени. Мы явно воспринимаем его по-разному, но не совсем понятно, где спрятаны наиболее значимые различия. Объективная оценка полового диморфизма показывает, что мужчины лучше женщин различают длительность коротких отрезков времени, событий и быстрее понимают процесс тестирования (Rammsayer, Lustnauer, 1989). Для женского мозга отношение к времени определяется его возможностью конвертации в социальные и репродуктивные преимущества, но самостоятельной ценности не имеет.

Мелкие поведенческие различия часто отражают процессы созревания отделов мозга, а не половые различия. Существует бытовое представление о том, что девочки смешливее и плаксивее мальчиков. Это не совсем так, поскольку дети независимо от пола сходно проявляют своё настроение. По мере взросления эти яркие демонстрации проходят, а эмоциональные реакции начинают скрываться. Феномен развития детской слезливости и хохотливости обусловлен периодом активной дифференцировки лобной области. У ранних тинейджеров лобные области образуют новые нейрональные взаимодействия с удалёнными отделами коры, что приводит к формированию неожиданных или парадоксальных связей между различными явлениями. Возникновение ранее неведомых ассоциаций является причиной парадоксальных и плохо осознаваемых приступов смеха или слезливых огорчений.

Как ни странно, но эти рассуждения имеют некоторые реальные обоснования. В 80-е годы XX века, на волне интереса к новейшим технологиям, пытались решить самые неожиданные проблемы работы головного мозга человека. Среди них выделяются поиски центра смеха, которые умудрились провести на добровольцах при помощи введения в организм изотопов маркирующих закись азота. Им предлагалось дышать закисью азота, а попавшие в организм изотопы визуализировали при помощи томографа (Niethammer, 1983). Оказалось, что в больших количествах изотоп скапливался только в районе орбитальной части фронтальной извилины. Эта часть лобной области отвечает за ассоциативные процессы, индивидуальное поведение и характер человека. При созревании этого отдела происходят описанные выше процессы ассоциативных озарений, что и вызывает необъяснимую смешливость и спонтанную огорчительность подростков.

Необходимо напомнить, что основная причина невозможности выполнения договорённостей между людьми состоит в конструкционных различиях их мозга. При этом индивидуальная изменчивость легко перекрывает расовые и этнические особенности строения мозга. Однако половые различия поведения в любом этносе более устойчивы, чем межэтнические. Это является результатом морфологических различий мозга, которые возникают как по генетическим причинам, так и из-за влияния половых гормонов во время созревания организма. Созревание половых центров необратимо изменяет строение нервной системы, которое обычно почти не поддаётся заметной внешней корректировке.

Некоторые особенности различий в поведении мальчиков и девочек начинают проявляться довольно рано и хорошо исследованы. Примером могут служить способности к слежению за движением предмета по кругу. Исследовав детей в возрасте от детского сада до 6-го класса средней школы, авторы показали, что уровень выполняемых заданий непрерывно увеличивался, но мальчики всегда выполняли слежение лучше девочек (Duncan et al., 1985; Dunham et al., 1985). Молоденькие девочки, как правило, проявляют немного интереса к тестам и занятиям, которые прямо не связаны с будущими проблемами репродукции или личной доминантности. По этой причине сама постановка эксперимента может быть недостаточно продуманной. Зато половой диморфизм отлично сохраняется всю жизнь при оценке интенсивности эмоций. Вполне понятно, что интенсивность эмоций с возрастом уменьшается вместе с концентрацией половых гормонов и снижением метаболизма. Однако во всех возрастных группах эмоциональность женщин более интенсивна, чем мужчин (Diener et al., 1985). Это наблюдение свидетельствует о сохранении большей роли лимбической системы в регуляции поведения женщин.

Необходимо отметить, что большую эмоциональность женщин подтверждают непроизвольные физиологические реакции организма. Так, изучение влияния настроения на слезотечение показало значительный половой диморфизм (Delp, Sackeim, 1987). Оказалось, что у женщин печальные воспоминания вызывали значительное увеличение слезотечения, а радостные — уменьшение. При этом выраженность эффекта была больше в левом глазу, чем в правом. Мужчины существенных изменений слезотечения в эксперименте не продемонстрировали. Эти наблюдения отражают особенности превалирования у женщин лимбической инстинктивно-гормональной регуляции поведения. Учитывая, что она дифференцируется быстрее кортикальных структур, становится понятна природа раннего полового и поведенческого созревания девочек.

Следует учитывать, что созревание мозга мальчиков проходит несколько иначе. К самому началу полового созревания у мальчиков появляется склонность к бесцельному времяпрепровождению и уединённым играм. В то же время игры девочек нацелены на интенсивное общение со сверстниками и постоянное развитие любых новых коммуникационных контактов. Именно в этом возрасте современные девочки погружаются в системы сетевых и телефонных контактов. Они пытаются найти наиболее биологически ценную связь, которая поможет успешно решить приближающуюся задачу самовоспроизводства. В этом проявляются разные репродуктивные стратегии, которые отражаются на поведении больше, чем любые педагогические приёмы взрослых. При этом более зрелая обезьянья лимбическая система позволяет девочкам очень умело и осознанно манипулировать мнением как о себе, так и об окружающих сверстниках.

Долгое время считалось, что мальчики намного агрессивнее и драчливее девочек. Эти данные были получены при оценке прямой физической агрессии в детских коллективах. На первый взгляд это действительно так, но воспроизводимые экспериментальные исследования показали, что девочки просто хитрее, хотя не менее агрессивны (Lagerspetz, 1989). Оказалось, что мальчики простодушно прибегают к прямой физической агрессии, а девочки предпочитают более безопасную — косвенную. Они стараются манипулировать дружескими отношениями или целенаправленно провоцировать выгодные им конфликты. Мелкие пакости, предательство и обман — прекрасные способы проявить косвенную агрессию и снизить опасность личного участия в детских разборках. Весьма занимательно, что во время интенсивного развития неокортекса у 11-летних девочек агрессия проявляется намного чаще, чем у 15-летних, а у мальчиков заметные возрастные различия отсутствовали. Это говорит о том, что после начала менструаций поведение девочек перестраивается с детской социальной конкуренции на репродуктивную. К сожалению, приёмы косвенной агрессии, усваиваемые девочками значительно раньше мальчиков, у подростков достоверно идентифицировать крайне трудно.