Сергей Савельев – Морфология сознания. Том 2 (страница 12)
Следовательно, наиболее ранние детские навыки социального поведения, или социальные инстинкты, оказываются закреплены в самых консервативных центрах мозга. Именно они играют ключевую роль в принятии интуитивных решений и выборе необъяснимых поведенческих решений. Детское страстное «хочу» или «не буду» спрятано именно в этих центрах мозга. Из-за гормональной регуляции выбора предпочтений амплитуда поведения детей очень велика. Следует учесть, что речь пока не идёт о половых гормонах, которые начнут играть огромную роль в созревании мозга значительно позднее.
Необходимо отметить, что проблема созревания детского мозга крайне отягощена механизмами закрепления приобретаемых социальных инстинктов. На поверхности лежит обратная связь между детским поступком и его внешним поощрением. Однако сам механизм получения удовольствия от результата действия крайне опасен. Дело в том, что в основе закрепления получаемых в детстве социальных инстинктов лежат эндогенные наркотики головного мозга. Их роль стала осознаваться только к 90-м годам XX века, когда были идентифицированы основные рецепторы каннабиноидов и сформулировано представление об эндоканнабиноидной системе.
Довольно быстро стало понятно, что эндоканнабиноидная система вовлечена во многие нейродегеративные процессы и заметно изменяет память. Затем эндоканнабиноидную систему сочли источником ключевых регуляторных процессов, влияющих на настроение, обучение, память, восприятие боли и многое другое (Kano et al., 2009; Marsicano, Lutz, 2006). На самом деле механизм столь глобального влияния эндоканнабиноидной системы осуществляется через модуляцию образования и разрушения синаптических связей нейронов. Поскольку нейроны ежедневно образуют и разрушают связи, можно отыскать «модулирующее» действие этих веществ в любой части мозга (Kendall, Yudowski, 2017).
Для нас очень важно, что эндоканнабиноидная система мозга человека существует как регулятор активности синаптогенеза и механизм накопления благоприобретённых форм поведения. Закрепляя свеженький социальный инстинкт, мы поощряем наш наивный мозг изысканными внутренними наркотиками. В юности такое подкрепление усиливается активным синаптогенезом, который получает соответствующее направление. Это означает перевод любого навыка в долговременную память и его жёсткое связывание с наркотическим поощрением. Вполне понятно, что изменить такой социальный инстинкт очень трудно или невозможно.
К сожалению, эндоканнабиноидная система мозга является лишь частью механизма закрепления социальных инстинктов в лимбической системе. Существует ещё несколько внутримозговых методов поощрения выбора и закрепления социальных инстинктов. Среди них следует отметить широко известную эндогенную опиоидную систему, которая включает множество семейств генов нейропептидов и рецепторов. Её особенностью является то, что она активно работает во время эмбрионального и плодного формирования головного мозга, влияя на нейрогенез (Hauser, Knapp, 2018). Основной мишенью токсичных доз принимаемых матерью опиоидов становятся дифференцирующиеся нейроны и глия. В этом случае экзогенные опиоиды подавляют рост и изменяют регуляцию образования связей и трофических взаимодействий между нейронами и глиальными клетками. Ожидать нормального формирования мозга ребёнка в такой ситуации не приходится.
Большая часть эндоопиоидной системы активно функционирует во время внутриутробного периода, но продолжает работать вплоть до окончания дифференцировки нейронов. Это означает, что её активность сохраняется очень продолжительное время. На это указывает быстрое нарастание активности генов опиоидной системы при повреждении головного мозга. Развитие большинства патологических процессов сопровождается повышенной активностью эндоопиоидной системы. Вполне понятно, что морфогенетические процессы, связанные с образованием новых отростков нейронов, и синаптогенез продолжаются всю жизнь. Эти важные морфогенезы нервной системы обеспечивают нам активную работу головного мозга, которая продолжает понемногу регулироваться опиоидной системой на протяжении жизни (Sargeant et al., 2007; Zhang et al., 2016).
Следовательно, для фиксации в индивидуальном мозге детских и подростковых запечатлений существует несколько замечательных механизмов. Они позволяют закрепить массу социальных приёмов поведения, которые построены как с осознанием происходящего (эксплицитная память), так и на бессознательном запоминании (имплицитная память). Особую надёжность и неизвлекаемость детских запечатлений формирует бессознательное запоминание в наиболее архаичной и консервативной лимбической системе. Её ядра и центры начинают формироваться и дифференцироваться первыми, что создаёт отличные условия для долговременных запечатлений основных форм социальных отношений. Лимбическая система является основным нейрогормональным регулятором врождённых форм поведения, которые прекрасно дополняют имплицитные навыки, накопленные в ранние годы жизни.
Вся эта система накопления в лимбической системе важнейших социальных инстинктов дополняется впечатляющим подкреплением в виде эндогенных опиоидов, каннабиноидов, окситоцина и эндорфинов. К этому прекрасному набору подкреплений обезьяньего поведения следует добавить морфин и кодеин, которые почти полвека назад были найдены в спинномозговой жидкости людей при помощи радиоиммунного анализа и хроматографии (Cardinale et al., 1987). Этот чудесный коктейль счастья превращает детские социальные инстинкты в интуитивные предпочтения и механизмы принятия решений. Более того, они структурно изменяют нейрогенез, формируя незыблемые основы индивидуального поведения.
Катастрофичность лимбических запечатлений в детском возрасте усиливается тем, что с возрастом синтез эндогенных опиоидов снижается. Это означает, что любое дело, выполняемое в зрелом возрасте, никогда не принесёт того счастья, которое оно доставляло в детстве и юности. Активный морфогенез связей между нейронами и высокий уровень эндогенных наркотиков становятся неповторимыми способами закрепления и детском мозге любой идеи или глупости. Детские каннабиноиды и опиоиды головного мозга создают неповторимое удовольствие и неподдельную радость от любого приятного события, праздника и новых впечатлений. Это одна сторона медали наркотического закрепления социальных инстинктов в лимбических центрах головного мозга. Параллельно возникает и опасность сверхнадёжного запоминания любых детских обид и неприятностей. При подкреплении эндогенными наркотиками появляются не проходящая с годами неприязнь к ближайшим родственникам, никем не ожидаемая злопамятность и скрытая агрессия.
Многие родители сталкивались с тем, что спустя десяток лет их потомок с искренней горечью вспоминал случайную обиду или оскорбление. При созревании лимбической системы очень опасно обманывать подростков, которые кажутся бестолковыми и очень наивными. Они могут никогда не сказать о своих детских обидах, но обязательно отомстят. При этом размеры родственной мести могут быть несопоставимы с их причинами. Дело в том, что яркие лимбические запечатления разрастаются в созревающем мозге до масштабов мировых катастроф. По этой причине родителям надо быть поосторожнее с потомками в период созревания у них лимбического комплекса.
Таким образом, в результате почти непостижимых процессов первичного созревания мозга мы получаем странное молодое говорящее существо. Оно никогда не будет похоже на своих наивных родителей, если те не ведут животный образ жизни (имеется в виду социально-инстинктивная сосредоточенность на еде, размножении и доминантности). Подростки постепенно приобретают на базе лимбической системы необычные пристрастия и наклонности, которые на долгие годы станут тайными силами для противодействия рассудочному сознанию неокортекса.
IV. ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ КОРЫ
Из предыдущего раздела книги следует, что надёжно закреплённые в лимбической системе социальные инстинкты довольно долго доминируют в детском поведении. В это время дети агрессивны, плохо управляемы п больше напоминают диких приматов, как-то спрятавшихся в телах подростков. На самом деле мы просто пожинаем прелестные плоды опережающего развития и дифференцировки нейронов лимбических центров мозга. У некоторых молодых гоминид этот процесс затягивается на всю жизнь, и они проживают её, так и не насладившись неокортексом. Однако даже такие особи проходят этап созревания коры.
К нашему счастью, при взрослении детей лимбическое наследство обезьяньего этапа эволюции постепенно начинает дополняться дифференцировкой слоистой поверхности большого мозга. Нейроны коры формируются намного медленнее, чем их товарищи из лимбической системы. Образование системы отростков корковых нейронов продолжается очень долго и окончательно свершается только у взрослого человека в возрасте 27—28 лет.
Попробуем разобраться в основных вопросах морфофункционального созревания головного мозга после начала активного формирования связей неокортекса. Такой анализ необходим для осмысления последовательности и устрашающей неизбежности нескольких метаморфоз нашего сознания. Вполне понятно, что основное внимание придётся уделить как развитию самого неокортекса, так и его конфликтам с уже зрелой и коварной лимбической системой.