Сергей Самсошко – Инверсия. Научная фантастика (страница 2)

Опрокинув рюмку, вырывает листки из тетради, комкает и выкидывает, затем начинает писать с чистого листа:

Антология житейской глупости.

И новые мысли:

И в горе, и в радости избегай стакана и лёгкого поведения женщины.

Не разговаривай с соседом до летнего солнцестояния.

Чурайся чужих денег, ибо добра от них не сыщешь.

Чтобы разбить камни в почках, возьми кору орешника.

Держа в руке последнюю стопку и глядя на Луну безумно сверкающим взглядом, Романенко ревёт, едва связывая слова: «Да храни вас Господь, хлореллы! Ибо вы даёте космонавтам воду и кислород, а также широко используетесь при очистке сточных вод и в производстве комбикорма для домашнего скота…»

3

Наутро Романенко стоит у ворот корпорации «Энергия», разглядывая молодой росток на ёлочке.

– Пойдём-ка со мной, братец! – зазывает Константин Егорович.

Они поднимаются по лестнице, заходят в конференц-зал, где готовится собрание. Все расселись. Николай Иванович раскладывает бумаги на столе; взяв одну из них, начинает докладывать: «Планируется подготовка к запуску модуля „Туман“».

– В общем, суть проекта такова, – шепчет Константин Егорович, чуть наклонившись в сторону Романенко. – Мы построили тяжёлый межпланетный крейсер. Ну, может, помнишь марсианский проект пятьдесят девятого года. Так вот, мы его усовершенствовали, собрали; оказалось, количество пассажиров строго ограничено: решили построить космический флот в составе семи кораблей. Главный корабль поведёшь ты, остальные последуют за тобой.

– Поведу куда? – вникает Романенко.

– А вот этого, братец, мы и сами не знаем! Наши астрофизики научились распознавать потенциально жизнеспособные планеты; вероятность их исследований не более тринадцати процентов. Выяснилось: ближайшие пригодные для нас находятся в пределах ста пятидесяти световых лет. Далековато, конечно. Но… Проблема именно в том и заключается: как быстро преодолеть такое расстояние? Одна надежда на тебя, Романенко: ты спец по таким делам. Для экономии топлива взяли на вооружение солнечный парус: кто знает, может, за пределами нашей Солнечной системы и ветра посильней? Но и это ещё не всё. Чёрные дыры – вот проблема. Чёрт знает, что за штуки. Засасывают в себя всё подряд, нужно будет обходить.

4

«Ненавижу космос! С первого дня ничего, кроме тошноты и усталости. Человек рождён бродить по Земле. Скитаться. Ну, иногда пить виски и заниматься любовью. Возможно, петь песни о… о чём? О женщинах, о несбывшихся мечтах, о сбывшемся ревматизме, может быть, просто: «О-о-о-о!» О чём поют птички? «Фьюти-фьют! Ваш скудный человеческий разум…» – поют они. Птички подарили нам музыку, а мы не смогли понять, в чём её смысл. Здесь, в космосе, одиноко. Повсюду мрак. Космос – это смерть. Мы смотрим на Землю, любуемся ею, друг на друга смотрим, как дикие звери, больше некуда. Да и страшно: вокруг нет жизни, нет горизонта, нет ничего, кроме материи и света… и только она, Земля, впечатляет взор. Притягивает своей жизненностью. Птички… Люблю женщин с низким голосом: в них есть что-то мудрое. Блаженных люблю, глупеньких, как дети: постоянно что-то спрашивают. Что бы мы делали без женщин? Наверное, не открыли бы диалектику. На женщину можно только смотреть, с ней невозможно долго разговаривать – сплошные противоречия. Но как они любят жизнь, как о ней заботятся. Кто я, чёрт возьми?! Почему моя голова наполнена этими мыслями?! Куда их можно приспособить? А как жили предки? Как они справлялись со всей этой путаницей? Ничего, кроме бессонницы, нервных спазмов… что-то страшное и необъяснимое, что-то прёт постоянно… вы говорите, игра? Я вам отвечу: нет худа без добра! Потираю пальцами ладонь, вглядываясь в линию жизни. Ах, игра. Чья? Сегодня, завтра и вчера… сегодня, завтра и вчера. Цикличность – вот и вся игра! Съел редиску – тошнота. Ложка соды – всё, прошла!

После полуночи уснуть не получается: скрип в ушах, сердцебиение, едва ли думаешь, сознанье живо… чувствуешь круговращенья, кровь стучит, мощный электрический импульс взлетает вдоль позвоночника, рассеиваясь в мозге, горечь во рту, оцепенение в мускулах, встал… нащупал стены… включил свет… походил… люблю гравитацию – она опора жизни… чувствуется сильная эрекция… к трём часам засыпаешь с молитвой – завтра будет новый день. Игра – это бюрократическая колесница. Игра – это политика. Игра – это цацки! Жизнь на это не похожа. Игрой руководят правила. Жизнью – законы. Мы боимся болезней, думая: они нас могут убить! А умирать безболезненно легче? Боль – признак жизни. Весь жизненный путь человека вымощен страданиями. Человек ищет страдания во всём, он не может долго пребывать в спокойствии. Открыть шлем, замёрзнуть в одно мгновение: я в сантиметре от смерти! Вон, мрак! Вперёд смотри – хоть вверх, хоть вниз.

Рай на Земле: прикоснуться к женщине, ощутить её тёплое дыхание, услышать пение птиц, съесть котлетку, походить, подумать, выпить водки, в конце концов. Чувствуешь?! Эту жажду понять надо: цену каждой минуты. Мудрецы сидят; как птички, щебечут. Мы оканчиваем институты, чтобы разгадать их щебетанье. Какая теснота в этом скафандре. Хочется поскорее снять, дышать трудно».

– Хьюстон, приём. Стыковка завершена. Как поняли?

– Принято. Благодарим за успешную работу. Как ваше самочувствие, Романенко? Врачи беспокоятся. Говорят, у вас болезненный вид последнее время.

– Субъективно, Хьюстон. Врачам здесь просто скучно.

5

– Ну что, Константин Егорович, вы довольны работой? – спрашивает Елена Сергеевна

– Я всегда доволен работой.

Константин Егорович включает громкую связь и объявляет:

«Уважаемые пассажиры, вы находитесь на борту тяжёлого межпланетного корабля ТМК-6. Продолжительность полёта пока ещё неизвестна; мы ищем пригодную для жизни планету. В связи с этим убедительно просим вас заняться любой творческой или хозяйственной работой во избежание конфликтных ситуаций, провоцируемых скукой. Ваши каюты оснащены приборами, позволяющими связываться с экипажем корабля по любым интересующим вопросам».

Женский сонный голос: «А почему мы ходим по полу? Мы в космосе, следовательно, должны находиться в состоянии невесомости?»

Константин Егорович: «Хороший вопрос: на борту корабля работает установка, создающая искусственное гравитационное поле. Во-первых, она нужна, чтобы вы не разучились ходить на собственных ногах; во-вторых, не будь этой установки, вы бы загадили весь корабль тошнотиками; в-третьих, вы ходите по палубе».

Мужской энергичный голос: «Что, если мы не найдём пригодную для жизни планету?»

Константин Егорович: «Не знаю. Вероятно, погибнем».

Женский язвительный голос: «А не сойдём ли мы с ума ещё до того, как долетим до предполагаемой планеты?»

Константин Егорович: «Возможно. Поэтому-то я и порекомендовал вам заняться творчеством: это отвлекает от мрачных мыслей. Также на борту работает библиотека, регулярно транслируются семинары по психологии. Кому интересно, можете послушать».

Мужской язвительный голос: «А кто вы такой, чтобы вас слушать?»

Константин Егорович: «Хм. Человек прямоходящий. Имеющий в наличии некоторое количество знаний и навыков. Чувствующий. Думающий. Делающий».

Ещё одна язва: «А как же ИИ? Мы думали, что кораблём управляет искусственный интеллект».

Константин Егорович: «Кораблём управляет старший пилот Романенко. Искусственный интеллект – это бред собачий. Есть только механика и ядерная энергетика. Но в том и в другом случае управлять способен только человеческий разум».

Напуганный женский голос: «У нас тут наркоман корчится в ломках: что делать?»

Константин Егорович: «Вызвать медслужбу».

Дрожащий мужской голос: «Да, а мне кто-то пистолетом угрожает…»

6

В одной из кают действительно завёлся террорист. Он держит восьмилетнюю девочку, тыча пистолетом ей в спину, а рядом мужчина корчится в судорогах: видимо, брат террориста.

Константин Егорович спускается по трапу, входит в каюту, где всё происходит.

– Пусть из медблока принесут морфий, сделают укол брату, – беспощадно цедит террорист, диковато глядя на Константина Егоровича.

– Давай мы сделаем ему интоксикацию в том же медблоке, гораздо легче станет без морфия.

– Делай, как говорю, а то застрелю девочку!

– Что ж, если на то воля Аллаха, значит, ей не повезло сегодня. Стреляй. Морфий мы держим исключительно для медицинских целей.

Мать девочки вопит от ужаса, хочет броситься на террориста, но её сдерживают бортинженеры, вколов успокоительное в шею: она оседает на палубу.

Террорист, отпустив девочку, наводит пистолет на Константина Егоровича.

– Тогда я убью тебя!

Увидев краем глаза, как мелькнула дрожь в коленях террориста, он отвечает:

– Выходит, ты действительно трус, если собираешься убить безоружного старика. А дальше что будешь делать? На всех у тебя патронов не хватит, здесь по меньшей мере три миллиарда человек.

Террорист дрожит. Глаза краснеют от напряжения. Выстреливает в Константина Егоровича, зажмурившись. Но пуля проходит мимо, чуть задев рукав рабочего платья; прилипает к железной переборке, как и пистолет, едва не оторвав руку бандиту. Оказывается, бортинженеры прикатили огромный неодимовый магнит в соседнюю каюту и включили в момент выстрела.

Террорист падает на колени, зарыдав. Протягивает руки вперёд, как бы говоря: «Виноват. Карайте меня». Константин Егорович разводит руками, отвечая с мимолётной улыбкой на устах: