Сергей Самохин – Тот, кто оседлал ветер (страница 12)

Видимо, услышав шум, в жилище вошла та самая женщина, которую я уже видел, когда очнулся в прошлый раз. Она встревожено посмотрела на меня, подошла, и стала что-то мне говорить, но слов ее я не понимал. Я попытался сказать ей, что все в порядке, и это мне тоже не удалось в моем состоянии, так что я просто махнул рукой. Женщина подошла ближе, присела рядом, взяла в руки часть того, чем было покрыто ее тело, и вдруг быстро и уверенно вытерла этим мое лицо. Прикосновение было странным, шершавым и теплым. То, чем она протерла мое лицо, мигом впитало мои слезы, не хуже ветра. Удивление и неожиданные ощущения отвлекли меня, помогли мне успокоиться, и я кивнул женщине с благодарностью. Она опять что-то заговорила, спокойным заботливым голосом, и я вдруг уловил слово "мама" в ее фразе.

– Мама. – произнес я. – Мама.

Слово "папа" я произнести не решался, боясь снова разрыдаться. Мне было невыносимо стыдно, что я, почти взрослый, веду себя как маленький ребенок, к тому же беспомощно лежа перед незнакомой женщиной. И я сосредоточился на том, чтобы всеми силами держаться и не упускать эту новую реальность.

– Мама, мама! – обрадовано повторила женщина, и заговорила быстрее.

"Нет, что-то тут не так" уже несколько раз проговаривала про себя Мария, зачерпывая воду кружкой из большого ведра. "Вчера, когда услышала этот всплеск, да услышала его в доме… Подумала, что дерево какое водой подмыло окончательно, да оно и в озеро свалилось. Ан нет, мальчишка этот. Совсем голый, прости меня, Святой Круг! Пока его из воды тянула – вроде и большой, но худой, и какой-то нескладный – думала, что зря все это, совсем неживым выглядел. До дома доволокла, на кровать взгромоздила, прикрыла. Нет, совсем не жилец, краше в землю закапывают. Еще подумала, зачем приволокла-то? Но не могу бросить, насмотрелась на таких после Третьей Войны, а все не привыкла. А сегодня вон, и выглядит лучше, и лопотать стал что-то странное. С мамкой своей меня, что ли, перепутал."

Мария даже в этом разговоре сама с собой, как она привыкла в последнее время, обошла тот факт, что, непонятно отчего, но она опасалась этого нескладного мальчишку. Опасалась всерьез, так, что после того, как вытащила его из воды и положила на кровать, не могла себя заставить зайти в комнату, даже уговаривала себя, что он, мол, давно помер уже. Услышала какие-то хрипы да всхлипы, решилась, зашла, а он – рыдает, лежа на кровати. И тут как что-то отпустило внутри, пропало куда-то натяжение. Святой Круг, ведь мальчишка еще, даром что высокий. И явно не от хорошей жизни откуда-то бежал, и явно не просто так безо всякой одежды. Тронуло горе Криса сердце Марии, а дальше уже инстинкты материнские, они же не забылись, даром что много лет прошло, а все же. Пару слов сказать, да успокоить, вот вроде и слезы перестали. Попить конечно, горячий весь, от слез да от жара, уж это понятно. Набрав кружку воды, Мария вернулась к кровати. Крис сидел, и спасибо Святому Кругу, хоть одеяло оставил на себе, срамоту свою прикрыть, ниже пояса.

Поданую кружку воды взял странно, двумя руками снизу, как будто блюдце ему подали. Рассматривал кружку пару мгновений, вроде кружка какая-то особенная была, так нет же, самая обыкновенная, ничем не примечательная, еще старшим сыном выструганная, давно, давно… Потом стал пить, жадно, проливая много мимо, и так пока всю воду не выпил, потом снова на кружку уставился, трогать ее стал, ощупывать. Странный. Не страшный уже, но странный. Может, и впрямь головой шибко ударился? Как с ним разговаривать-то, с ударенным?

Я никак не мог понять, что это за плетенка такая, из которой странная, но явно добрая женщина дала мне напиться. По весу и на ощупь – дерево, но такой большой, как будто цельный кусок… Бывают ли такие? Впрочем, глядя вокруг себя, я начал понимать, что бывает много всего такого, о чем я и не подозревал. Мысль, что я сплю и мне просто снится все вокруг, я отогнал, подумав. Проверить эту мысль я так и так не могу, пока не проснусь. Мысль, что я умер, я додумать не смог, потому что – ну а как такую мысль додумать? Потому просто решил смотреть вокруг внимательно, и пытаться понять, что меня окружает.

Вода оказалась неожиданно вкусной, холодной. Я почувствовал, что мне холодно, как изредка бывало у нас ночами, только сейчас было еще холодней. Странно, но ногам, на которых лежала попавшая на меня неизвестно как шершавая пленка, было тепло. Я провел рукой по этой странной светлой пленке – похожа она на ту, с резака, очень похожа. Но что это значит? Неужели резак попал к нам, на Вильм, отсюда? И вообще – откуда это – отсюда? Где я? Последний вопрос сформулировался ясно, и утвердился в моей голове, оттеснив до поры все остальные.

Спохватившись, я поднял глаза на женщину, все еще стоящую передо мной. Она смотрела на меня изучающе, но в то же время с какой-то грустью в глазах. Хорошая женщина, решил я про себя. И вода у нее вкусная. Но как с ней разговаривать?

– Еще. – я протянул ей пустую плетенку, . – Можно еще? Пожалуйста.

Я старался говорить увереннее и медленнее, вот только голос у меня был слаб и хрипловат, да горло болело, как будто ударился я им обо что-то. Женщина нахмурилась, прислушиваясь.

– Аче? – странно спросила она, и добавила что-то, явно спрашивая.

Я на всякий случай кивнул головой, и она ушла, и почти сразу вернулась с новой водой, такой же вкусной и холодной. Теперь я пил осторожно, медленно, потому как пить не из плетенки было очень неудобно, как и было неудобно держать это странную вещь в руках. Напившись, я решил, что нужно начинать получать ответы свои на вопросы.

– Спасибо. Вы не подскажете, где я? – медленно спросил я, стараясь выглядеть по возможности вежливо и дружелюбно.

Женщина ничего не ответила, покачав головой. То ли не знает, где я, то ли не поняла меня. Скорее всего – второе. Она вдруг подняла вверх руку, повернув ее ладонью ко мне. Я расценил это как жест "стой", или "жди", и стал ждать. Женщина быстро вышла из комнаты, а я решил осмотреться тут. Решить-то я решил, да вот тело мое было против – встать я встал, но сразу рухнул обратно. Голова закружилась, перед глазами все повело, и это мне еще повезло, что упал я снова туда же, где только что лежал. Противное состояние продолжалось какое-то время, но вскоре стало проходить, оставив после себя ощущение слабости и немощности, как будто я заболел. Не поднимаясь на ноги, я поставил ступни на землю, поразившись ощущению – поверхность была какая-то теплая, гладкая, и приятная на ощупь. Выглядела она так, как будто тоже была сделана из неведомого мне дерева. Ощущение мне понравилась, я пошевелил пальцами на ногах. Осмотрелся. Наверное, я находился в очень большом жилище. Настолько большом, что если бы мне удалось встать с кровати, то я бы не достал бы до верха жилища головой, даже если бы полностью выпрямился. Все жилище было сделано как будто из дерева, из огромных кусков дерева. У стены напротив стоял какой-то предмет, вроде того, на котором я сейчас сидел, только поуже да пониже. Еще пару предметов поменьше стояли в углу, их назначение я не смог определить. Голова болела так, что не то, что думать, а даже смотреть вокруг было неприятно.

Женщина вернулась, неся что-то в руках. Глянув на меня, она вскрикнула, отвернулась, и стала махать руками и что-то говорить, да только я ничего не понял. Она вдруг стала пятиться ко мне спиной вперед, потом присела, подняла с пола упавшую пленку, которой я был до этого накрыт, и протянула не глядя мне. Я взял, и все равно не понял, что мне с ней делать. В конце концов женщина повернулась боком ко мне, выдернула у меня из руки пленку, и накинула ее мне на колени. Ну ладно, я не против, под этой пленкой моим ногам оказалось приятнее, чем без нее.

Женщина что-то сказала, потом повторила явно то же самое, и положила рядом со мной еще какие-то свернутые пленки, одну светлую, другую потемнее. Показала на них пальцем, потом на меня. Я нахмурился – она что, собирается меня в них обернуть? Как обернули резец? Ну нет, не бывать этому! Я покачал головой. Женщина нахмурилась, и опять показала пальцем на пленки, и на меня, чуть не ткнув меня пальцем в грудь. Сердится. Этот взгляд мне очень даже знаком, и в эту минуту она вдруг напомнила мне мать, и я закусил губу до крови, чтоб не заплакать еще раз. Женщина видимо решила, что это я из-за ее настойчивости такой расстроенный, и сменила гнев на милость. Она сказала опять что-то непонятное, но уже ласковым, почти извиняющимся тоном, и вдруг добавила:

– Надо.

– Нет, не надо. – покачал головой я.

Странно, она же может говорить так, чтобы я понимал – некоторые слова же получаются! Почему же другие слова так испорчены?

– Да. Надо. – повторила женщина, и улыбнулась. Только "да" звучало у нее странно, вроде как "дья".

Я понятия не имел, как я должен заворачивать себя в пленку, но дальше спорить с хозяйкой жилища не видел смысла, да и сил у меня на это не было, если честно. В конце концов, я сейчас у нее в гостях, а не наоборот. И вообще я не знаю, куда я попал. В такой ситуации мне показалось невежливым спорить, к тому же по такому странному случаю. Пленки, на которые мне показывала женщина, не были страшными или плохими, они просто были странными, своей странностью даже как-то привлекая меня. И пахли странно: незнакомо, но хорошо.. Научить бы еще это женщину нормально говорить…