Сергей Самохин – Слишком долгий отпуск (страница 5)

– 

Тиль грустно мне улыбнулся, но мне-то было не до смеха.

– 

И все же?

– 

Спрашивай. Я готов рассказать, что знаю.

– 

Где я? – решил я начать с начала.

– 

Где? Ты на планете Земля.

Совершенно серьезно ответил. Вроде бы подразумевая, что я мог бы быть не на планете Земля. Тут что, все сумасшедшие? А кстати, я помнил вообще, что такое Земля? Сейчас мне казалось, что конечно помнил. Но я не был уверен, что это "знание" не появилось у меня только что.

– 

Куда важнее, чем вопрос "где" ты, вопрос "когда" ты. – Продолжил Тиль, и внимательно посмотрел на меня. – Ты вообще многое помнишь?

– 

Почти ничего. Очень мало. Но постоянно что-то вспоминается. Погоди, что ты сейчас сказал? Я не понимаю. – мысли в моей голове принялись лихорадочно летать туда-сюда, совершенно не желая как-то упорядочиваться.

– 

Ты помнишь, когда сюда попал? Ну, сюда, к нам? – совершенно непонятно спросил Тиль, но я его, как ни странно, понял.

– 

Вчера. Днем вроде бы.

– 

Оу. Тогда ты конечно ничего не помнишь. Но это со временем пройдет. Точнее наоборот, придет. – хихикнул он своему же каламбуру.

– 

Так. – Постарался собраться я. – Продолжим.

Голова раскалывалась изнутри невероятным давлением на виски. Мне с трудом удавалось на чем-то сфокусироваться.

– 

Поподробнее можно, еще раз и с самого начала? Где я?

– 

Это все не важно. Важно то, что ты попал в твое будущее, наше настоящее. Недалеко, не волнуйся. Лет на двадцать-тридцать, скорее всего. Географически обычно люди попадают не так далеко от того места, где они раньше жили. Ну, по крайней мере пока так было. И да, у тебя сейчас наверное жутко болит голова. Не поверишь, но лучшее средство от этой боли – это сон.

Он говорил еще что-то, но у меня в голове уже был один только равномерный гул. Мне вдруг стало совершенно неинтересно, что он говорит и что тут творится. Меня кто-то взял за руку, куда-то повел. Кажется, я улегся на что-то не очень мягкое, и сразу провалился в тяжелый сон, где видел много, много всего, из чего потом не смог вспомнить ни одного момента.

День третий

Пробуждение было тяжелым, словно после конкретной попойки. Оказывается, и такие воспоминания и ассоциации у меня есть. Голова вроде не болела, но была словно туго набита ватой. Я открыл глаза, и какое-то время смотрел на дыру в своде пещеры. Все события вчерашнего дня я помнил отчетливо. Как и помнил то, что вопросов у меня не убавилось, а скорее наоборот, стало больше. Какое, к черту, будущее? Дурдом. Надо разбираться. Я сел, ожидая резкой головной боли, но вата в голове осталась ватой, и не болела. По крайней мере пока. В пещере было светло, но не ярко – видимо солнце на небе прикрыли облака. Я поежился – сейчас тут было градусов пятнадцать, вряд ли сильно больше. Не жарко.

Поднявшись на ноги, я пошел в обход периметра пещеры, выискивая Тиля. По пути к его "квартире" я обнаружил по периметру пещеры еще несколько подобных ниш. Из некоторых на меня смотрели настороженные глаза. Наверное в основном эти ниши были естественного происхождения, некоторые из них были просто углублены и расширены их обитателями. Нишу Тиля я не пропустил. Он не спал, облокотившись на одну руку ел какой-то то ли фрукт, то ли овощ сомнительного вида. На умирающего человека он не был похож, и я подумал, что он скорее всего припустил драматизма в свое положение, чтобы вчера меня впечатлить. Увидев меня, Тиль еле заметно махнул мне рукой, и показал на место рядом с ним.

– 

Голова получше, правда? – И не дожидаясь моего ответа удовлетворенно продолжил. – На следующий день утром всегда легче. Правда, к вечеру опять начнет болеть. Чем больше вспомнишь, тем сильнее будет болеть.

– 

Тиль. – прервал я его. – У меня два вопроса. То есть, их намного больше, но сперва два. Первый: где тут можно что-то поесть? Я уже больше суток ничего не ел. И второй: что, черт побери, тут происходит?

Тиль очень тихо свистнул куда-то за мою спину, и что-то показал рукой невидимому мне собеседнику. Буквально через пару минут та маленькая девочка, которую я вчера заметил, принесла мне еду: в когда-то белой, а сейчас неопределимого цвета тарелке со сколотыми краями была налита буроватая жидкость. Тарелка была холодной, и не очень чистой. Я с опаской понюхал жидкость – определить, что в тарелке, я никак не смог, ни на вид, ни на запах.

– 

Это не страшно, это даже вкусно. Девочки делают такую похлебку из корней и тех растений, которые можно есть, и которые мы смогли найти. Не бойтесь.

Тиль улыбнулся ободряюще, и откусил кусок своего овоща-фрукта. Выбора у меня было немного, и я сделал глоток прямо из тарелки. Вкус был странный, немного горький, но не противный. Жидкость скорее напоминала какой-то сок, а не суп, но я был так голоден, что выхлебал все, и поставил тарелку на пол.

– 

С первым вопросом все просто: вы наверняка недалеко от того места, где вы жили в своем мире. – без всяких предисловий начал Тиль. – Точнее я вам сказать не могу, я и сам не знаю. Да и не важно это, на самом деле.

– 

Ничего себе, не важно! – возмутился я. – Это для кого как.

– 

Хорошо, допустим, но знаешь, куда более интересен будет ответ на второй вопрос.. Давай я расскажу, что знаю сам, а ты уже потом спросишь, что будет непонятно. Но скажу сразу, знаю я не все, и даже не много. Примерно лет пять назад…

Примерно лет пять назад человечество, уже казалось бы привыкшее ко всем болезням и неплохо продвинувшееся в развитии медицины, атаковал новый, доселе никому неизвестный вирус. Поначалу всё казалось не так и плохо – вирус локализовали в Африке, где он был впервые замечен, ученые лечили людей, изучали вирус, бодро искали вакцину и рапортовали, что пандемии в этот раз скорее всего удастся избежать. Смертность, доходящая до сорока процентов, была очень ужасающей и опасной, но не беспрецедентной. И вот когда уже все вроде успокоились, вирус мутировал очередной раз, и ударил новой волной. Смертность скакнула в в два раза вверх, как и вирулентность, и пандемия в момент стала реальностью. Системы здравоохранения, пытаясь хоть как-то обслужить невероятное количество заболевших, обезумевших от страха пациентов, продержались пару месяцев, армия смогла поддержать видимость порядка еще несколько недель. Потом началась повсеместная паника, хаос, а вместе с ними и ад.

Вирус, насколько удалось установить ученым, передавался воздушно-капельным путем, причем мог легко передаваться как от людей, так и от животных. При этом животные переносили вирус куда как проще, и умирали от него реже. Неведомая болезнь поражала клетки нервной системы, достаточно быстро развиваясь и вызывая сначала судороги, а потом паралич, и остановку сердца. Так же была выявлена одна странная закономерность: вирус практически не трогал детей младше пятнадцати-шестнадцати лет. Случаи заболевания или смертности среди детей были чрезвычайно редки, а вот переносили и передавали вирус дети отлично. Взрослые переносили вирус очень тяжело. Вылечиться и выжить удавалось единицам, и это скорее было "вопреки", чем "благодаря" чему-либо.. Человечество, так сильно привыкшее к различного рода услугам, покою и телесериалам, оказалось удивительно ранимо. Паника началась слишком рано, когда возможно было ещё работать и спасать ситуацию. Положение усугубляли многочисленные группы разнообразной направленности: от “никакого вируса нет, нас дурят”, до “вирус придуман правительством специально, чтобы…”. Вместо того, чтобы бросить все силы на лечение и контроль ситуации, полиции и армии приходилось постоянно бороться против агрессивных демонстраций, а потом и против откровенных терактов. В общем, люди делали всё, чтобы помочь вирусу распространиться как можно скорее и как можно продуктивнее.

Европа и Америка продержались несколько месяцев до погружения в полный хаос и анархию. Африка и Южная Америка очень быстро остались предоставлены сами себе. Ну в самом деле, кого интересует какая-то африканская страна, когда на твоих глазах в прямом эфире горят раздираемые мародерством и безумием Нью-Йорк, Мадрид и Берлин. Чуть дольше продержалась Азия, за счет быстро и жестко введенного тоталитаризма и самодисциплины, но как-то обуздать вирус и произвести вакцину они просто не успели. Таким образом, примерно через полгода после начала второй волны тот мир, который казался таким стабильным и постоянным, оказался раздавлен и разрушен. Взрослые, которым посчастливилось не умереть от вируса, немедленно занялись истреблением себе подобных, используя для этого совершенно разные лозунги и призывы, от религиозных, до политических и патриотических. И достаточно преуспели в своем занятии. Истребление чего бы то ни было у человечества испокон веков получается довольно хорошо, и этот навык все время оттачивался.

Дети, не страдавшие от вируса, сначала начали привыкать к новой жизни с немногочисленными взрослыми, но быстро смекнули, что лучше бы начать привыкать к жизни вообще без взрослых – так спокойнее и целее. Дети стали организовываться в свои собственные сообщества, которые разумеется старались взять под свою "опеку" выжившие взрослые. Сообщества детей становились всё меньше и всё незаметнее: меньше людей – проще спрятаться. Проще прокормиться и проще выжить. Через пару лет после начала пандемии дети, разбитые на маленькие группы, в основном занимались тем, что прятались от таких же групп и старались выжить. Когда взрослых стало совсем мало, маятник качнулся в другую сторону и система приспособилась сама: дети стали кооперироваться с одним или парой взрослых, которые были либо достаточно умны, либо достаточно сильны, чтобы выжить до этого момента. Их делали лидерами, местными вождями и царьками, и они правили каждый своим “детским садом”. С таким лидером у группы детей, особенно маленьких, повышались шансы на выживание. Ну а сам лидер получал привилегии правителя – ему готовили еду, о нем заботились. Мера заботы зависела зачастую от извращенности самого лидера и отчаянности положения его группы. Само собой разумеется, чужие лидеры являлись приоритетной целью для других групп. Закон джунглей заработал на полную катушку: убил вожака – получил или территорию, или часть его стаи. А то и всю стаю.