Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 69)

23 августа 1914 г. одоевский уездный исправник в своем рапорте губернатору представил дознание, «коим установлена незаконная продажа» двумя возчиками «18 июля сего года казенного вина в количестве 8 ведер призванным по мобилизации запасным нижним чинам». 19 августа начальник эшелона, командир 3-го батальона 327-го пехотного Карсунского полка подполковник Тихомиров направил заявление ротмистру Грязнову, в котором сообщил, «что в г. Белеве нижним чинам виноградное вино продавалось и продается без разрешения от их начальства.». В тот же день ротмистр Грязнов направил белевскому, богородицкому и козельскому уездным исправникам тождественные письма с пометой «Срочно»: «Со времени открытия 16-го августа сего года продажи вина частными торговцами наблюдается, что нижние чины проходящих эшелонов направляются массами в прилегающие к железной дороге города и селения, в особенности в г. Белев, где стоянки воинских поездов наиболее продолжительны, раскупают в лавках очень много вина, напиваются пьяными, сквернословят, дерутся и по возвращении на вокзал продолжают также серьезно нарушать порядок. Сегодня я лично видел в Белеве около лавки Федосьева трех совершенно пьяных дерущихся между собой солдат, которые потом уехали на извозчике на вокзал»[320].

Тульский губернатор 21 августа 1914 г. отправил в Москву заведующему передвижением войск и военных грузов по железной дороге Вязьмо-Уральского района полковнику Генерального штаба Карпову телеграмму, в которой сообщил: «16 августа открыл торговлю виноградным вином, 18 вновь закрыл», и попросил «точно сообщить, на каких станциях были пьяные для производства расследования». И 24 августа Карпов «препроводил» губернатору «для сведения копию телеграммы» от 22 августа ротмистра Грязнова, адресованную первому с пометой «Срочно»: «Торговля спиртными напитками существует близ станций: Волово, Белев, Козельск, Сухиничи. Пьяные появлялись из поселка ст. Волово и главным образом в большом количестве из г. Белева, куда нижние чины направлялись с вокзала большими партиями и покупали очень много спиртных напитков с 16 по 20 августа. Вследствие моих настояний в пос. Волово торговля вином прекращена, в Белеве же ввиду крайне слабого надзора, хотя исправник ввиду моих настояний и сообщил мне 20 августа о прекращении торговли вином, тем не менее, в тот же день, как и прежде, в проходящих эшелонах вновь появилось много пьяных нижних чинов. Как мне доносят участковые унтер-офицеры, солдаты доставали в г. Белеве не только вино, но и водку, но где именно, ввиду незнания проходящими воинскими чинами города, установить не удалось. В г. Белеве водкой торгует и теперь буфет общественного собрания». На соответствующем письме Карпова с пометой «Спешно» губернатор наложил следующую резолюцию: «25 августа. Написать срочно исправнику, чтобы в 3-дневный срок разыскал виновных в торговле вином и мне донес. Нельзя так бездействовать, как делает исправник». В письме от 3 сентября исполняющий обязанности исправника губернатор признал его объяснение совершенно неудовлетворительным и в последний раз предложил принять решительные меры к прекращению тайной торговли крепкими напитками, «не стесняясь положением лиц, допускавших эту продажу», пригрозив исполняющему обязанности исправника отставкой.

22 августа 1914 г. 38 жителей г. Каширы направили губернатору покорнейшую просьбу «запретить продажу водки, пива и других спиртных напитков» в Каширском общественном собрании, «так как мы видим то благо, которое нам принесено закрытием всех питейных заведений в г. Кашире». Среди подписантов оказались действительный статский советник, статский советник, три каширских купца, два мещанина, продавец казенной винной лавки, надворный советник, содержатель типографии, коллежский регистратор. И уже 25 августа на данное прошение губернатор наложил следующую резолюцию: «Срочно послать исправнику и спросить, не было ли каких-нибудь безобразий в этом собрании на почве пьянства, и отобрать подписку от старшин собрания, а также спросить лиц, подписавших прошение». 6 сентября Каширский уездный исправник в своем рапорте доложил начальнику губернии, что «опрошенные лица, подписавшие прошение, объяснили, что таковое подано из патриотических побуждений, дабы изъять водку повсеместно из употребления. Были случаи, особенно во время спектаклей в клубе, из числа зрителей напивались в буфете до пьяна, но в настоящее время из винных лавок клубу отпускают лишь 1/4 ведра водки, которую по распоряжению старшин в продажу пускают только в 7 часов вечера; но, так или иначе, с моей стороны имеется негласное, строгое наблюдение за правильной продажей в буфете водки, особенно лицам, не состоящим членами собрания». В своем заявлении губернатору старшины Каширского общественного собрания указали, что «состав членов клуба представляет из себя главным образом интеллигентное общество с культурными жизненными запросами, которые по возможности клуб старается удовлетворить, что это единственное в Кашире для этих целей место, что существование клуба в провинции находится в большой зависимости от буфета как определенной доходной статьи, идущей на содержание самого учреждения, и что главное стремление правительства относится к отрезвлению крестьян и вообще широкой публики, для которой потребление вина разорительно, а не интеллигентного слоя общества, которое сознательно отдает себе отчет в своих действиях и поступках». В заключение совет старшин ходатайствовал перед начальником губернии «об оставлении прошения группы лиц без удовлетворения в интересах существования клуба». 1 сентября губернатор, «выслушав личный доклад Одоевского уездного исправника о допущении чрезмерного пьянства в буфете Одоевского общественного собрания, постановил: буфет закрыть на все время объявленного положения чрезвычайной охраны в Тульской губернии»[321].

В сентябре 1914 г. содержатели ресторанов и трактирных заведений II и III разрядов Тулы обратились к начальнику губернии с прошением, в котором сообщили, что «содержание указанных заведений с правами торговли крепкими напитками до запрещения этой торговли едва оправдывало расходы и давало возможность производить уплату срочных платежей по обязательствам и договорам. В данное же время за прекращением торговли крепкими напитками, производя те же расходы, мы поставлены в совершенно безвыходное положение, грозящее нам полным разорением и неоплатностью по срочным обязательствам и договорам, что повлечет за собой и нищету для массы наших служащих, вынужденных остаться без службы и заработка». Затем содержатели просили губернатора разрешить «производить торговлю виноградными винами». Под прошением было 17 подписей. Начальник губернии просителям отказал.

В Тверской губернии также весьма распространенным стало пьянство мобилизованных на военную службу, усугубленное потреблением суррогатов (так, в деревне Устиново Калязинского уезда распивали лак трое призванных – «дабы напиться допьяна»). Число нижних воинских чинов в 1914 г. увеличилось с 7,7 до 42 тыс. человек, а в 1915 г. в прифронтовой Тверской губернии было размещено уже 120 тыс. солдат. Приток мобилизованных открывал для нерадивых содержателей трактирных и чайных заведений перспективы легкой наживы. Так, крестьянин В.А. Журавлев, хоть и жаловался на то, что «во время мобилизации публики много скапливается в заведении», но охотно этим пользовался. В ржевском трактире крестьянки А. Борисовой было расквартировано 20 нижних чинов, для которых, – жаловался сосед Шишков, – в трактире допускалось запрещенное распитие спиртных напитков. 5 сентября 1914 г. начальник тверского гарнизона просил тверского губернатора все-таки закрыть ренсковые погреба и усилить надзор за продажей виноградных вин. Он обосновал это тем, что со дня открытия ренсковых погребов в гарнизоне значительно увеличилось число пьяных нижних чинов, а карцеры в связи с этим заполнены. Тверской губернатор распорядился о закрытии всех винных лавок и о прекращении питейной торговли в дни работы призывных участков[322].

Иногда спаиванию военных способствовали сердобольные горожане: 13 января 1915 г. два нетрезвых тверских мещанина были задержаны в тот момент, когда, будучи в подпитии, угощали имевшимся у них денатуратом отправлявшихся на фронт солдат. Пьяные бесчинства, которые устраивали офицеры расквартированных в тверских городах полков, не были новостью городской жизни – в Твери пьяные офицеры часто устраивали дебоши в домах терпимости, трактирах и на улицах. Но в условиях «сухого закона» такие выходки становились нарушением закона.

Действительным новшеством в городской жизни стали пьяные военнопленные. Так, 10 января 1915 г. в Твери за нетрезвость был арестован австрийский военнопленный Корежь (в Твери он работал уборщиком снега с трамвайных путей). При дознании выяснилось, что денатуратом его угостил знакомый русский рабочий Буров, а тот пояснил, что встретившийся ему австриец в разговоре высказал пожелание выпить, после чего они вместе пошли искать спирт.

Немало усилий для воплощения в жизнь правительственного запрета продажи алкоголя приложили власти Вятской губернии. Так, 12 ноября 1914 г. вышло обязательное постановление губернатора, по которому запрещалось приобретавшим спирт, вино или другие крепкие напитки для химических, технических, ученых, учебных, фармацевтических или лечебных надобностей употреблять их в качестве напитков или заниматься их перепродажей. Санкции и наказание за нарушение этих норм были суровыми. Сама процедура отпуска алкогольной продукции строго регламентировалась: в Вятской губернии снабжением и распределением спиртосодержащих напитков можно было заниматься только с разрешения вятского полицмейстера.