Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 71)

Ограничения на реализацию алкоголя (постановлением М.И. Зубовского продажа вин не была запрещена) были введены лишь на период основной волны мобилизации. О постоянном «сухом законе» речь не шла. Тем не менее даже временные меры в такой чувствительной сфере общественной жизни вызвали панический ажиотажный спрос на алкоголь. В рапортах уездных исправников и докладных записках врачей отмечался резкий всплеск интереса населения Карелии к виноградным винам в августе 1914 г. на фоне ограничений по продаже водки. В частности, в сообщениях из Олонецкого уезда говорилось, что «за минувший месяц совершенного закрытия питейных заведений население не отвыкло от их потребления». Разрешение продажи вина привело к тому, что и мещане, и крестьяне стали скупать низкокачественные вина ящиками. Олонецкий уездный исправник Ф.И. Озеров рапортовал губернатору, что начавшееся массовое употребление виноградных вин вызвало повальное пьянство, не наблюдавшееся ранее: «пьяные не в состоянии двигаться и валяются на улицах, в канавах, полицейские не в состоянии их вести, а должны носить». Особой популярностью у населения пользовались крепленые вина. Бутылка портвейна «Сова» стоила 40 коп. От употребления всего одной бутылки такого напитка человек терял сознание. Для сравнения, на эти деньги в конце августа 1914 г. в Олонце можно было купить 4,5 кг ржаной обдирной муки.

Нездоровый ажиотаж, который демонстрировало население Олонецкой губернии в отношении крепленого вина в августе 1914 г., беспокоил местные власти по нескольким причинам. Патриотический подъем второй половины июля, когда России была объявлена война, мог раствориться на фоне ухудшающегося морального облика общества. Кроме того, предстояли первые выплаты предусмотренных законом пособий семьям ушедших на войну мужчин. Существовали опасения, что население понесет полученные деньги в ренсковые погреба и это отразится на уровне его благосостояния. Губернатор М.И. Зубовский обратился в Министерство внутренних дел с просьбой экстренно запретить продажу в губернии крепких вин, поскольку «началось жестокое пьянство, причем крестьяне напиваются до потери сознании дешевыми сильно наспиртованными сортами портвейна, хереса, мадеры». 4 сентября 1914 г. было опубликовано обязательное постановление губернатора, запрещавшее торговлю винами крепче 16 градусов под угрозой штрафа в размере 3 000 руб. или ареста до 3 месяцев. Важно отметить, что речь идет о городском поселении, так как на селе торговля виноградными винами любой крепости уже была запрещена.

Обращает на себя внимание обилие регулировавших алкогольный рынок законодательных актов, которые выходили во второй половине лета – осенью 1914 г. из канцелярий как центральных, так и губернских органов власти. Очевидно, что общество не было готово к введению таких радикальных ограничительных мер. Государство пыталось в ручном режиме реагировать на конкретные проблемы, возникавшие в этой области, постоянно лавируя между запросами разных социальных групп: претензиями высшего общества на доступность алкоголя, петициями земцев и активистов трезвенного движения, требованиями армии, жалобами терявших товар торговцев и акционеров пивных заводов. В результате такого явления, как «сухой закон», в Российской империи в период Первой мировой войны не появилось, поскольку в стране сохранялась легальная возможность приобрести алкоголь[329].

Поиск оптимальной формы контроля над спиртным как в стране, так и на уровне Олонецкой губернии продолжался на протяжении всей второй половины 1914 г. и начала 1915 г. 23 августа 1914 г. Николай II объявил о продлении запрета на продажу алкоголя до конца войны, однако в скором времени последовали распоряжения, которые перекладывали на местные органы самоуправления регулирование степени жесткости запрета в конкретной местности. Руководствуясь этим документом, городские думы и уездные земские собрания выработали ходатайства, в которых определили степень ограничения реализации алкоголя в рамках того или иного уезда и города.

Введенные ограничения по реализации алкоголя оказали положительное влияние на ряд аспектов общественно-экономической жизни карельских крестьян. В Олонецкой губернии было отмечено двукратное снижение числа преступлений, значительная часть которых совершалась в состоянии опьянения. Если в августе 1913 г. в Олонецкой губернии у судебных следователей было зафиксировано 96 дел, то в августе 1914 г. их число сократилось до 49. Заметим при этом, что снижение преступности могло быть вызвано не только запретом продажи алкоголя, но и снижением числа лиц, которые могли его употребить и совершить преступление: в результате мобилизации в армию были призваны мужчины молодого и среднего возраста.

Министр финансов П.Л. Барк считал, что запрещение продажи спиртного благоприятно повлияло на ход мобилизации: «С началом войны постепенная и медленная программа должна была претерпеть коренное изменение. 4 августа последовал выезд государя со всей царской семьей в Москву, где должен был состояться торжественный выход в Кремль. Совет министров был также вызван в Москву и после богослужения в Успенском соборе и выхода в Кремлевском дворце состоялось его заседание под председательством государя. В числе разных вопросов, которые были поставлены на обсуждение государь между прочим коснулся закрытия в связи с мобилизацией казенных винных лавок, а также и других мест продажи крепких напитков. Еще задолго до объявления войны между мной и министрами военным и внутренних дел происходила переписка относительно того порядка, который следовало бы установить в случае мобилизации. Опыт японской войны показал, какой страшный вред приносят питейные заведения, открытые по пути следования войск и новобранцев; главная масса эксцессов возникала исключительно на почве злоупотребления крепкими напитками, и посему военное ведомство уже давно поднимало вопрос о том, чтобы в случае мобилизации закрыть все места продажи крепких напитков в местностях, где мобилизация объявлена. Долго тянулась переписка между отдельными ведомствами, и лишь на мою долю выпало довести ее к благополучному концу. По соглашению, состоявшемуся между министрами военным, внутренних дел и финансов, все места продажи крепких напитков и в том числе казенные винные лавки должны были закрываться на все время мобилизации. Таким образом, когда последовал указ о мобилизации, автоматически были закрыты все места продажи крепких напитков, за небольшим лишь исключением клубов и ресторанов первого разряда. Мера эта оказалась необычайно благодетельной, мобилизация протекала в полном порядке, без тех эксцессов, которые наблюдались во время японской войны, и некоторые бесчинства происходили только в тех немногих пунктах, где из-за недостаточной охраны винные лавки и склады были насильственно открыты и буйная толпа после выпитого вина предавалась неистовствам»[330].

П.Л. Барк полагал, что именно «идеальная мобилизация» побудила население просить царя ввести «сухой закон» навсегда: «Безукоризненный порядок, в коем происходила мобилизация, настолько отличался от тех тяжелых сцен, которые наблюдались в японскую войну, что это не могло не поразить всего населения, которое к тому же за короткий двухнедельный период увидело и в своем домашнем быту разительную перемену, происшедшую вследствие воздержания от водки, и бесчисленные ходатайства стали поступать к государю о том, чтобы продажа водки была воспрещена навсегда. Сообщив нам о многочисленных полученных им просьбах, государь добавил, что он еще утром принял депутацию от крестьян, которая умоляла его не открывать вновь винных лавок, и посему он желал бы выслушать мнение Совета министров, насколько такое народное желание осуществимо. Все присутствовавшие министры, в принципе, отнеслись сочувственно к тому, чтобы правительство пошло навстречу народному желанию, Председатель же Совета министров указал, что решающий голос в этом деле принадлежит министру финансов, от мнения коего зависит то или иное направление. На вопрос государя обращенный ко мне, я ответил, что со времени своего назначения исполнял его волю, выраженную в рескрипте на мое имя 30 января 1914 г., и принял все меры к тому, чтобы потребление водки сокращалось, но финансовая реформа, которая имела целью заменить в бюджете иными источниками поступления питейный доход, составлявший третью его часть, рассчитана была на продолжительный срок, и внезапная убыль государственных доходов в размере одного миллиарда рублей отразится очень серьезным образом при сведении бюджета. Я нисколько не сомневаюсь, что в конечном итоге подъем народного благосостояния, который последует в случае воздержания населения от потребления крепких напитков, с лихвой покроет убыль от уменьшения питейного дохода, но для переходного времени необходимо будет принять целый ряд мер налогового характера. При этом я вспомнил о проекте инженера Н.И. Демчинского, который полагал заменить питейный доход повышением железнодорожного тарифа, и доложил государю, что по примерный подсчетам одно это повышение, проведенное в крупных размерах, могло бы дать от 400 до 500 миллионов рублей, то есть половину питейного дохода. Высказав полную готовность пойти навстречу народному желанию относительно совершенного закрытия казенных винных лавок, я просил государя дать мне несколько дней сроку, чтобы, по возвращении в Петроград, представить ему продуманный план для осуществления его воли»[331].