Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 55)
Офицерское собрание Семеновского полка имело хорошую библиотеку. «Из этой гостиной вела одна дверь прямо в дежурную комнату, где стояло несколько стульев, письменный стол, боком к окнам, телефонная будка, стол посередине, а по стенам до потолка библиотечные шкафы. В полку была очень приличная библиотека, частью приобретенная, частью подаренная офицерами, и настоящими, и ушедшими, доходившая до 3 000 томов. В ней хорошо были представлены отделы: литературный, военный и иностранный. Номинально заведовал библиотекой один из офицеров, но выдавал и принимал книги „библиотекарь“, назначавшийся обыкновенно из старших воспитанников школы солдатских детей. От собрания он получал какое-то небольшое жалованье и стол, а в то время, когда не занимался библиотекой, состоял в постоянных ординарцах у дежурного по полку. Исполнял он и другие поручения по письменной и счетной части. Помню, последним библиотекарем был Ваня Медов, 18-летний юноша, удивительно способный и толковый. Кроме этой библиотеки полк располагал еще другой в 4 000 томов, подаренной бывшим офицером полка генерал-адъютантом Семекой. За неимением места шкафы с книгами этой библиотеки стояли наверху в коридоре полковой канцелярии. Из дежурной комнаты вели две двери, налево в буфет и прямо в маленькую комнату с одним окном и с двумя диванами по стенам, где дежурный по полку и его помощник могли ночью „отдыхать“ не раздеваясь. Эта комната сообщалась с парикмахерской и с умывальной… Из маленького белого зала дверь налево вела в длинную, но довольно узкую комнату, проходом разделенную пополам. Ближе к окнам, выходившим в Автомобильный переулок, была читальня, а в правой, темной половине стоял бильярд, а по стенам, над высокими бильярдными диванами, висели в несколько рядов в резных деревянных рамах портреты всех командиров полка, начиная с основания»[244].
В читальном зале находилось самое востребованное помещение: «В каждом доме, сколько бы в нем удобных комнат ни было, всегда имеется одна любимая, где члены семьи преимущественно и сидят. В Собраньи публика сидела больше всего в читальной, куда могли подаваться и чай и кофе, а иногда и вино. Комната эта была, действительно, уютно устроена и весьма располагала к тому, чтобы в ней посидеть. По обеим сторонам у стен стояли широкие и длинные, сажени в две, диваны, крытые ковром, на которых улечься или усесться с ногами было одно удовольствие. У окон стояли ковровые же широкие и низкие кресла, также весьма и весьма уютные. Между ними у окон стоял шахматный столик. За ним иногда играли в шахматы, но чаще в трик-трак и кости. Между диванами вдоль всей комнаты стоял длинный, крытый коричневым сукном дубовый стол. В читальне все было коричневого цвета. На столе были разложены русские газеты и журналы: „Новое время“, „Русский инвалид“, „Разведчик“, „Нива“, „Огонек“, «Синий журнал“ и „Сатирикон“. Из толстых журналов были там: „Вестник иностранной литературы“, „Исторический вестник“ и „Русская старина“. С этим последним журналом полк был близко связан, т. к. одним из его владельцев был генерал Зыков, а одним из его главных редакторов его сын, А.С. Зыков, наш офицер, кончивший в свое время две академии, Военную и Юридическую, и при моем поступлении командовавший 12-ой ротой, а на войне 3-м батальоном. Кроме русских, имелись и иностранные журналы: французский „
У Семеновского полка был даже свой музей: «Из маленького зала через бильярдно-читальную проходили прямо в зеленую гостиную, откуда налево был музей, а направо маленькая проходная комната, где иногда играл оркестр, и дальше большая столовая. Все окна по этому фасу, т. е. музея, зеленой гостиной, проходной и столовой, выходили на Загородный проспект. В зеленой гостиной стояла зеленая мебель, рояль, а на стенах висели большие масляной краской портреты Екатерины II, копия с известного портрета Лампи, и императоров Александра I, Николая I и Александра III. В этой комнате происходили обыкновенно „общие собрания“ офицеров, высший орган по управлению офицерской жизнью, вне строя и службы. В этой же зеленой гостиной иногда после сиденья в столовой собирались около рояля пианисты и певцы и устраивались импровизированные концерты, с номерами сольными и хоровыми. О нашем полковом музее можно или сказать несколько слов, или написать о нем книгу. Он был сравнительно очень богат и имелись в нем такие бесценные исторические реликвии, как остатки полковых знамен времен Петра, собственноручные его указы, мундир офицера полка Талызина, в который оделась Екатерина II, когда во главе гвардии выступила из Петербурга в Ораниенбаум свергать своего мужа Петра III, и многое другое. Собирался музей тщательно и с большой любовью целым рядом заведующих, и был он доступен не только для офицеров. Все ученики „Учебной команды“, будущие полковые унтер-офицеры, попутно с прохождением в команде курса русской истории и, в частности, полковой истории, со своими офицерами ходили в музей, где все им показывалось и объяснялось. Водили их туда обыкновенно маленькими группами, человек в 10–15, причем попутно им показывалось и собрание, т. е. все то, что имело в нем историческую ценность. Водить в музей всех солдат полка не имело смысла. Для посещения музея с пользой нужна все-таки некоторая подготовка и некоторый культурный уровень, которым в массе своей наши солдаты, увы, не обладали»[246].
Столовая офицерского собрания была самым посещаемым заведением: «Из зеленой гостиной, в противоположную сторону от музея, двери вели в маленькую проходную комнату, где на стенах висели группы и фотографии из полковой жизни, и дальше в столовую. Эта столовая, самая большая комната в собранья, была настолько велика, что могла вместить и вмещала до 130–150 обедавших. На противоположной от входа стене, прямо посередине, висел большой поясной портрет державного основателя полка императора, Петра Великого, в темной дубовой четырехугольной раме. На нем император был изображен в зеленом кафтане, с синим семеновским воротником. По бокам его висели небольшие в овальных золотых рамах портреты императора Николая II в нашем мундире и императрицы Александры Федоровны. С левой стороны от входа, в простенках между окнами, в золотых рамах, между прочими висели масляные портреты великого князя Николая Николаевича старшего, при жизни числившегося в полку, и двух бывших командиров: князя Святополк-Мирского и графа П.А. Шувалова. На стене справа от входа, в глубине, лицом к окнам, висела очень большая картина, изображавшая бой под Лесной. Большой обеденный стол стоял покоем, так, что середина узкой части буквы „П“ приходилась под портретом Петра, а два длинных конца шли один параллельно к окнам… В другом конце столовой, ближе к проходной комнате, посередине, стоял узкий и очень высокий закусочный стол. Высоким он был сделан нарочно, чтобы никому не пришло в голову поставить около него стул. Пить водку и закусывать полагалось стоя. Вправо от закусочного стола был ход в буфет, а около него стояла конторка буфетчика. В простенке (из проходной комнаты) налево от входа, между дверью и окнами, был вделан большой резной дубовый шкаф, где за стеклом хранились серебряные и хрустальные жбаны, братины, блюда и кубки, в свое время подаренные полку. Были подарки великих князей, бывших командиров, других полков и даже одна огромная поволоченная овальная чаша, подаренная Бухарским эмиром»[247].
Как же накапливалась такая дорогая посуда: «В мое время установился обычай, что каждый офицер, уходящий из полка с жетоном, т. е. остававшийся членом собранья и после ухода, – дарил на память о себе в собранье какую-нибудь хрустальную или серебряную вещь. Таким образом, дубовый шкаф быстро наполнялся. Кроме этого серебра, в собранье имелось богатейшее, чуть ли не на полтораста человек, столовое серебро, ножи, вилки, ложки и стаканы. Большая часть этого серебра была именная. Образовалось оно таким образом. Еще за много лет до моего выхода, общим собранием было постановлено с каждого выходящего в полк офицера удерживать по 60 руб. и на эти деньги приобретать столовые и десертные нож, вилку и ложку, и кроме того стакан в виде кубка, всего семь предметов. На всех этих предметах гравировалось имя офицера и год его выхода в полк. Если офицер уходил из полка не по-хорошему, т. е. не оставаясь членом собранья, фамилия его с серебра стиралась. Когда на больших обедах вынималось это именное серебро, то разложить его так, чтобы каждый получил свое, было, конечно, немыслимо. Раскладывали, как попало. И вот любимой игрой офицеров было рассылать ложки, ножи и вилки по адресу. В последние годы этого именного серебра накопилось столько, что полного комплекта из семи вещей уже не заказывали, а делали или столовый прибор, или десертный, или стакан. На остальные деньги держался в порядке собранский инвентарь: столовый хрусталь, который был очень хорош, и который „собранские“ безжалостно кокали, и столовое белье, скатерти и салфетки, которое было также отличного качества, с вытканным полковым вензелем, но которое безжалостно прожигалось папиросами и изнашивалось от частой стирки. Также немалую часть крупных собранских расходов составляло поддерживание в порядке собранской посуды. Вся она заказывалась на фарфоровом заводе Кузнецова и на всех предметах, начиная от кофейных чашек и до самых больших тарелок, была синяя каемка полкового цвета и синий полковой вензель, два перекрещенных латинских „Р“, т. е.