Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 136)
Богатые немцы совершали «набеги» на нейтральные страны вокруг Германии, чтобы просто поесть. «При описанном состоянии продовольственного рынка в Германии, положение немецких ресторанов, в особенности берлинских, весьма плачевное. Я, прожив в Берлине несколько недель, лично убедился в факте, сообщение о котором обошло газеты всех нейтральных стран (не знаю, было ли оно в русской печати). Этот факт состоит в том, что наиболее состоятельные жители Берлина, вдоволь наголодавшись у себя в столице, время от времени делают наезды на соседние, нейтральные и, прибавлю, кстати, более обеспеченные, в смысле продуктов питания, страны с единственной целью „досыта наесться“. Это ли не картина, о которой петроградцам, наверное, и во сне не снилось. Как слышно и здесь, за границей, в России, правда, существует дороговизна, но и продукты есть, в каком угодно количестве. Значит – дело только за деньгами. А последние, вследствие необычайного подъема торговли и промыслов, также должны быть у всех в изобилии. Совсем не то в Германии, и особенно в Берлине, где скученность населения усиливает и без того тяжелые условия питания. И в этом разница между Россией и Германией. А разница эта прямо колоссальная[644].
В конце 1916 г. появились известия, что в Германии появились проблемы с производством пива. «Берлинские немцы – наиболее ярые потребители „национального“ немецкого напитка – пива – в большом унынии: в берлинских ресторанах оно стало почти такой же редкостью, как и хорошая порция мяса, а цена его поднялась до необычайной высоты: бутылка пива мюнхенского завода стоит 6 марок, тогда как до войны ее можно было получить за 25 пфеннигов (около 12 коп.). В глухих углах провинции пиво несколько более доступно по цене, но там оно не находит потребителя – дороговизна всех продуктов питания так истощила обывательские кошельки, что мало кто думает о такой теперь „роскоши“, как пиво. Война грозит полным вымиранием в Германии „пивопийц“, хотя все население этой страны еще недавно сплошь состояло из представителен этой породы»[645].
Ф.Г. Кудрявцев, мальчик-слуга из гостиницы «Европейской» в Санкт-Петербурге, накануне войны оказался в Австро-Венгрии и попал в лагерь для военнопленных, откуда его водили работать в небольшой австрийский ресторан. «Приметил меня и наш лагерный переводчик, добрейший ворчун господин Алоиз Фильгур. Это был русский подданный, еврей средних лет, высокого роста и весьма представительного вида, которому не шли его гнусавый голос и нежное овальное лицо с маленькими глазками, маленьким, с горбинкой носом и совсем маленьким круглым сочным ротиком. Он был музыкант, мог играть на скрипке, но главным его инструментом был саксофон. Он ходил в длинном пальто и в хорошо вычищенной шляпе-котелке. „Ну, хочешь работать в ресторане здесь, в городе? Ну? – как-то обратился он ко мне. – Там тебе будет хорошо, будешь там помогать хозяину, ну?“. Я ответил согласием и на другой же день, почистившись, явился в караульное помещение, где мне был выделен конвойный и было сказано, что вечером он же придет и заберет меня из ресторана Конвойный привел меня на маленькую городскую площадь с кирхой и фонтаном посередине. Кругом виднелись старинные двух– и трехэтажные дома, а на них вывески магазинов и гастхаузов, то есть небольших трактиров в первом этаже и с пятью-шестью комнатками для приезжающих во втором. В один такой маленький трактир-гостиницу, с висящим над входом вырезанным из железа и покрашенным золотистой краской барашком и вывеской со словами
Работа в австрийском ресторане Ф.Г. Кудрявцеву не понравилась. «Мой конвойный, сказав, что придет за мной вечером, ушел в лагерь. Хозяйка, узнав, как меня зовут, тотчас накормила меня гуляшом из телятины и налила кружку кофе с молоком, чего я уже давно не ел и не пил. Когда я управился с едой, хозяин объяснил мне мои обязанности. До прихода посетителей, то есть до середины дня, я должен был мыть пустые винные бутылки и другую посуду и убирать помещения трактира, а после обеда до вечера прислуживать посетителям, то есть подавать им напитки и кушанья и убирать со столов посуду и мыть ее на кухне. Посетителей было немного. Я не скажу, чтобы мне очень нравилась эта моя работа. Мне было скучно без моих товарищей по лагерю и неприятно было слушать насмешки и похвальбу австрийцев разбить Россию. Запомнился такой случай. Один солдат из караульной команды, придя однажды в трактир, стал показывать за столом своим товарищам нанизанных на нитку с десяток вшей. Вши были крупные, живые и ползали по столу, таща нитку в разные стороны, а солдаты смеялись и говорили: „Вот так русские вши!“. Оказалось, что солдат-весельчак наловил их на одеялах, которые заключенные вывешивали во дворе, чтобы хоть как-то избавиться от этих паразитов. Замечу, что морозы в ту зиму достигали в Австрии минус пятнадцать градусов, и австрийцы говорили, что это „русские морозы“»[647].
Ф.Г. Кудрявцев был свидетелем того, как австрийцы встречали новый 1915 г. «На встречу нового 1915 г. в трактире „У золотого ягненка“, в его летнем павильоне в саду за домом, собралось множество зажиточных бюргеров Дрозендорфа в штатском и в военных униформах. Все уселись за одним длинным столом, и пиво полилось рекой. Пили его из отдельных увесистых кружек, пили из одной, ходившей по кругу, огромной, чуть не ведерной глиняной кружки, постепенно хмелели и все громче и задорнее горланили свои воинственные песни под визг скрипок и вой каких-то духовых инструментов небольшого оркестра из заключенных музыкантов, русских подданных евреев. Гостей обслуживал сам хозяин. Я только подносил ему из дома кувшины с вином и кастрюльки с гуляшом и сосисками с кухни, где готовила сама хозяйка. Ей помогала какая-то бедная родственница, девушка лет восемнадцати по имени Мици. В какой-то момент, когда хозяйка отлучилась из кухни, Мици робко обняла меня и задушевно сказала: „Ах, Теодор, как я желаю тебе поскорей возвратиться домой, в Россию, а пока ты здесь, пусть у тебя всегда будет кусок хлеба“. В двенадцать ночи под бой часов гости встретили новый 1915 г., и, покричав „Хох!“, попев воинственных песен, подвыпившие австрийцы вскоре разошлись. Увели в лагерь и меня»[648].
В США самый первый протест и критика пьянства исходили от доктора Бенджамина Раша, подписавшего декларацию независимости от имени Пенсильвании. В частности, он выступил против ежедневной порции виски, выдававшейся солдатам в войсках Конгресса. Кроме того, в обычаи американцев того периода входило ежедневное принятие до нескольких кружек виски, с самого утра и до вечера, вместо кофе и чая, как принято было в Европе. Под воздействием Б. Раша около 200 фермеров в Коннектикуте в 1789 г. сформировали Ассоциацию воздержания. Подобные ассоциации были созданы в Вирджинии в 1800 г. и Нью-Йорке в 1808 г. В течение следующего десятилетия организации трезвости были сформированы еще в восьми штатах[649].
Поначалу эти объединения ставили перед собой сугубо филантропические задачи: «спасение душ», нравственное совершенствование человека, просвещение молодого поколения и т. и. Некоторые лидеры движения проповедовали абсолютное воздержание, полный отказ от спиртного, другие ратовали лишь за умеренное потребление. Работа велась среди старшего поколения, молодежи, в церковных приходах, в учебных заведениях (в школах и колледжах). В конечном итоге предполагалось искоренять не только пьянство, но и все моральные пороки общества. Трезвенничество совпало с началом очередного религиозного возрождения (ривайвелизма) в Соединенных Штатах в 1820-е гг. «Трезвенники» включились в борьбу по моральным вопросам, требовали строгого соблюдения «священного дня отдохновения». Конец трудовой недели (воскресенье) в соответствии с духом истинного пуританизма надо было проводить не в пивной за кружкой виски, а в молитве и отдыхе в кругу семьи, а еще лучше – в церкви. Уже на ранних этапах руководители движения за трезвость предлагали ввести «сухой закон», оказались вовлечены в политическую борьбу, но преувеличили степень собственного влияния в стране. Они пытались опереться на Федералистскую партию, более консервативную в вопросах морали и религии, чем республиканцы [650].
13 февраля 1826 г. в Бостоне было основано Американское общество трезвости. Его основателями были Бичер и Джастин Эдвардс из Массачусетса. За три года оно распространилось на большинство штатов. В 1829 г. существовало уже около тысячи первичных организаций (местных обществ), объединявших сто тысяч человек. В 1831 г. действовали 2 220 отделений и 170 000 активистов, давших зарок или обет воздерживаться от употребления горячительных напитков. Таким образом, к началу 30-х гг. XIX в. трезвенническое движение стало охватывать широкие массы населения. За сравнительно небольшой период времени к участникам зарождавшегося трезвого движения пришло осознание, что их приоритетной деятельностью должна стать не борьба с пьянством, а работа по утверждению и сохранению трезвости в обществе. Последняя, девятая, статья проекта статута (устава) Американского общества воздержания, учрежденного в Бостоне 13 февраля 1826 г., заканчивалась словами: «Впрочем, секретарь и члены правления, стараясь всеми силами и всеми зависящими от них средствами обратить к трезвости тех, кто более или менее привык к нетрезвости, не должны забывать, что главная цель этого заведения состоит в том, чтобы предохранять от опасности тех, кто еще не предался этому гнусному и пагубному пороку». В деле утверждения и сохранения трезвости американские общества трезвости большое значение придавали работе с молодежью и личному трезвому примеру взрослых. В своем четвертом годовом отчете от 1 мая 1831 г. Американское общество воздержания так оценивало результаты проделанной работы и ее дальнейшие перспективы. «Из влияния этих обществ и из других причин, содействующих искоренению нетрезвости, должно заключить, что, по крайней мере, 300 000 лиц приняли твердое намерение не употреблять хмельных напитков и не предлагать их другим. Если прибавить к этому числу 600 000 детей и разных лиц, находящихся под надзором этих членов обществ воздержания, то число всех подвергшихся влиянию реформы в употреблении спиртных напитков и, может быть, уже ощущающих ныне благодетельные следствия трезвости, будет простираться до 1 200 000. Если все эти лица будут продолжать воздерживаться от всяких крепких напитков, то как они сами, так и дети, и внуки их будут предохранены от опасностей нетрезвости»[651].