Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 132)

Военный корреспондент и публицист И.Г. Эренбург встретил начало Первой мировой войны во Франции. «Это было второго августа в день объявления войны. Пробираясь из Голландии в Париж, я должен был пешком перейти французскую границу. Светало. Мы шли полями, меж золотой тяжелой пшеницы. Пели жаворонки. Мои спутники, призванные мобилизацией французы… Солдаты запели „Марсельезу“. Начались баснословные рассказы о первых битвах, о тысячах убитых, то испуганные, то хвастливые. Навстречу прошли беженцы-немцы с ребятишками, с узлами, спешившие убежать из Франции… В последний раз я оглянулся назад на белую дорогу, наклоняющиеся к земле хлеба, на далекий дымок деревушки. Я не знал тогда, что через несколько дней снаряды сожгут эту ферму и конница вытопчет эти поля… В нашем „Телятнике“ жарко. Человек тридцать зуавов (зуав по-алжирски – стрелок, легкие пехотинцы в необычной яркой униформе, которых набирали из неблагополучных слоев общества и бросали в самое пекло сражений. – Прим. автора). Они все время пьют красное вино. Каждые четверть часа навстречу нам ползет воинский поезд – солдаты, высунувшись из вагонов, что-то кричат. На станциях толпы уезжающих. Проводы. Нашим зуавам подают все новые бутылки. Мы ползем тихо, и паровоз заунывно стонет. На перронах, на насыпях, у шлагбаумов стоят заплаканные женщины и машут платочками. Кто-то написал мелом на нашем вагоне: «Train de plaisir pour Berlin» («Веселый поезд до Берлина». -Прим. автора), но никому не весело. Пьют и поют: „Мариетта, Мариетта“… Ошалевшие от вина, от жары, от крика, не знают, не думают, не помнят. Война? Берлин? Смерть?.. Чорт возьми, еще литр! Только бы не думать. „Мариетта! Маленькая Мариетта!“…А злое, беспощадное солнце льет тяжелый зной. В Париже смятение. Весь город на вокзалах. Бумажные флаги и бравурные песни, и шутки через силу, и слезы. Закрыты магазины. В восемь запирают кафе. Кто еще может торговать, работать, веселиться? Вот плачет старушка мать: „Обоих, обоих…“»[628].

По сведениям И.Г. Эренбурга, от войны во Франции пострадало очень много населенных пунктов и их жителей, но часть людей к этому приспособилась и более или менее сносно жила даже в прифронтовой полосе. «Альберт. Вернее то, что было год тому назад Альбертом. Развалины домов, лавок, церквей. Напротив собора кабачок „Lion d’Or“ («Золотой лев». – Прим. автора) – красный двухэтажный дом. Верхний этаж сбит снарядом. Внутри кровати хозяйки и четырех ребят. Когда начинается обстрел, вся семья переселяется в погреб. Я пью скверное кислое винцо и беседую с хозяйкой. „Как живете, madameT'. „Да разве это жизнь, monsieur?'. „За это вино я заплатила сто шестьдесят франков гектолитр. И вы хотите, чтобы я жила? И еще надо достать его. На прошлой неделе я привезла из Амьена две бочки и под такой огонь попала“. Мог весь товар пропасть. „А как с обстрелом?“. Хозяйка зевает, голос ее становится вялым. „С обстрелом? Да, конечно, это очень неприятно. Вы видели изменение в нашем доме. Но, с другой стороны, я не могу пожаловаться: теперь фронт ближе, и посетителей больше. За день торгую на двести, а то на триста франков. Хотите еще стакан?“. У нее лицо самой обыкновенной крестьянки, с наивными, слегка коровьими глазами. Она алчная „спекулянтка“ – следует негодовать. Перед ее храбростью следует преклониться. Она любит самое ничтожное в мире – стофранковые бумажки. Она радуется тому, что немцы продвинулись вперед – бойчее идет торговля. Она боится за вино и за деньги, но не думает ни о себе, ни о детях. Ее можно презирать, и все же она победила смерть»[629].

Что же говорить о городах в прифронтовой полосе? «Марселю война принесла не снаряды, но золото. Он обратился в огромный постоялый двор. Видны только невольные гости: негры, арабы, англичане, малайцы, сербы, индусы, аннамиты, русские. В трамваях, на вокзалах – объявления на семи языках. Впрочем, все понимают друг друга, разговаривая руками. Я приехал ночью и с трудом отыскал комнату. Все частные дома обратились в гостиницы. Хозяйка спокойно, деловито объявила: „Комната – пять франков. Если хотите подушку – еще двадцать су. Если хотите, чтобы я спала с вами – еще луи. Это обыкновенная добродетельная мещанка. Но „теперь война“ – все зарабатывают, не она одна. С мадагаскарцами или с тонкинцами – не все ли равно? Прохожу по улицам… Я никогда не видел города, где бы столько торговали. Магазины, лавки, палатки, лотки. Торгуют снедью и драгоценностями, щитами, „предохраняющими от пуль“, и непристойными карточками. Торгуют все, кто умеет считать монеты. В каждом доме ресторан, или бар, или притон»[630].

Что же касается той территории Франции, на которой не было военных действий, то, по отзывам российской печати, на ней продолжали функционировать фешенебельные рестораны. «Самым модным и самым дорогим, а также и самым популярным из числа французских курортов считается Aix les Bains. Прелестный курорт этот расположен в южной Франции, в департаменте Haute Savoy, на берегу озера Bourget. В Aix les Bains едут и настоящие больные, и те, которые хотят весело и интересно провести несколько летних недель. Великолепные комфортабельные отели, чудные места для гуляний, два шикарных казино – могут вполне удовлетворить самого требовательного посетителя этого курорта. „Grand Casino“ посещается более солидной, великосветской публикой, в то время как второе казино „Villa des Fleurs“ собирает в стенах своих веселую молодежь, ищущую развлечения в стиле „modern“ (современность). И здесь, и там ежегодно устраиваются концерты с участием лучших артистических сил Франции, и здесь, и там танцуют, играют и поют, едят и пьют, одним словом, веселятся, как только можно веселиться. На несколько летних месяцев переносится в Aix великосветский Париж со всем своим шумом и весельем. Первоклассным отелем… считается Splendid-Hotel; там баснословно дорогие цены; в этом отеле живут преимущественно американцы и англичане. С не меньшим почти комфортом устроены также Grand Hotel d’ Aix, Hotel de I Europe и другие. Комнату в 15–20 франков в день можно получить в прекрасном отеле Du Mont-Blanc или Villa Dayand. В самом дешевом пансионе приходится платить от 10 до 12 франков в день»[631].

В январе 1915 г. в российской периодической печати появилось короткое сообщение, о запрещении абсента во Франции: «Телеграфные известия из Парижа гласят, что декретом правительства Франции воспрещена на все время войны продажа таких сильноалкогольных напитков, как абсент и т. п. Торговли остальными, более слабыми по алкоголю, напитками декрет совершенно не коснулся»[632]. Французское правительство считало, что его распитие ослабляет население и волю к победе. Этот напиток называли «зеленой феей» или «дьяволом в бутылке». Французское название происходит от греческого слова absinthe, которым греки обозначали не столько опьяняющий напиток, сколько лекарственное средство, производящееся путем вымачивания листьев полыни в вине или спирте. Гиппократ прописывал эту настойку при менструальных болях, анемии, ревматизме и желтухе. О лечебных свойствах полыни упоминают древние тексты, относящиеся к 1500 году до н. э., например, древнеегипетский папирус Эберса (1550 г. до н. э.).

Первый абсент, в состав которого входили зеленый анис и фенхель, был изготовлен в XVIII в. Его разработал в 1792 г. французский врач Пьер Ординер, живший в городе Куве (Швейцария). Рецепт позже перешел к сестрам Энрио, которые стали продавать его как лечебный эликсир. Затем у них формулу приобрел в 1797 г. некий предприниматель Дюбье. Он совместно с родными открыл свою винокурню по производству напитка. Дело пошло, и в 1805 г. они открыли вторую винокурню в Понтарлье. Их изделие было одним из самых популярных в стране.

В 1840-х гг. во время колониальных войн в Северной Африке зеленый напиток был в пайке каждого солдата. Считалось, что он дезинфицирует и защищает от малярии и дизентерии. Привычку переняли колонисты, а затем и другие французы. Абсент стал столь доступен в общественных заведениях к 1860-м гг., что время после 5 часов вечера получило свое название – I'Heure verte («зеленый час»). Напиток употребляли все слои населения – от Ван Гога, Тулуз-Лотрека, Дега, Моне, Пикассо, Ги де Мопассана до простых рабочих. В 1870-х гг. виноградники пострадали от нашествия насекомых, тогда цена на вино и виноградный спирт выросла, поэтому абсент начали делать из промышленного этила. За несколько лет потребление абсента выросло в 30 раз, и его начали называть «безумием в бутылке». Из-за этого молодые француженки часто умирали от цирроза. Напиток популяризировали деятели искусства, которые были его поклонниками. К 1880-м гг. массовое производство повлекло за собой резкое падение цен, и к 1910 г. французы употребляли 36 млн литров абсента в год. Вина у них уходило 5 млрд литров ежегодно.

Фабрика «Перно» к 1896 г. производила 125 000 л абсента в день! Все шло как по маслу, пока 11 августа 1901 г. в фабрику не ударила молния. На территории было так много алкоголя, что на тушение пожара потребовалось несколько дней. Возможно, пожар был бы страшнее, если бы один из рабочих не догадался выпустить огромные резервуары абсента в протекавшую неподалеку реку. После этого ее воды приобрели желто-зеленый цвет, а исходивший из нее запах алкогольных паров напоминал дыхание пьяницы и слышался на целые мили.