Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 98)

В это время Столыпина понесли в кресле к выходу. В.Н. Коковцов описывал в своих мемуарах эту ситуацию так: «Врачи были в сборе, тотчас же приступили к осмотру раненого и заявили, что пуля нащупывается близко к поверхности сзади, и к вынутию ее будет приступлено не позже следующего утра. Столыпин был в полном сознании, видимо, сильно страдал, но удерживал стоны и казался бодрым. Не помню теперь, кто именно из врачей, их было там много, сказал мне однако тут же: "Дело скверно, судя по входному отверстию пули и месту, где она прощупывается, при выходе, должно быть, пробита печень, разве что ударившись об крест пуля получила неправильное движение и обошла по дуге, но это мало вероятно". Его слова оказались пророческими. Больного перенесли в другую комнату, обставили всем необходимым, он дважды звал меня к себе, но так как доктора настаивали на абсолютном покое, то я прекратил всякую попытку разговора, оказал ему в шуточной форме, что доктора возложили на меня обязанности диктатора, и что без моего разрешения никого к нему пускать не будут, и сам он должен подчиниться моей власти. Это было и фактически так. Доктора, видя, что нас окружает масса высокопоставленных лиц, буквально боялись распорядиться, и я предложил им выручить их в трудном положении и перенести всю ответственность на меня, за что они и ухватились с величайшей благодарностью. В 2 часа ночи, после того, что врачи заявили мне, что до утра они не приступят ни к каким действиям и будут лишь всеми способами поддерживать силы больного, – я уехал из лечебницы прямо к генералу Трепову и застал его в подавленном настроении»[685]. Карету «скорой помощи», которую вызвали по телефону, не пропускали через полицейскую цепь, требовали пропуск. Но кучер стегнул лошадей, и карета проехала без пропуска. Раненый по дороге в лечебницу Маковского стонал, жаловался на боль в груди, просил телеграфировать жене, чтобы она не беспокоилась.

Воодушевление от того, что царь остался жив, было очень сильно. В театре запели гимн. Вместе с артистами зашли и зрители. Некоторые артистки стояли на сцене на коленях и протягивали руки Николаю II. Театр кричал: «Ура!». Гимн был повторен 3 раза. Когда царь ушел, кто-то из верхних лож запел: «Спаси, господи!» Его поддержали артисты, а потом и все остальные. В толпе шел разговор:

– Кто стрелял?

– Какой-то Богров, здешний адвокат. Его сейчас опознал один бывший в театре член суда.

– Кто он, русский?

– Нет, еврей.

Один подполковник облегченно произнес:

– Слава богу, что не русский.

Вот как сам Николай II описывал произошедшие события в письме своей матери императрице Марии Федоровне: «Вечером в театре произошло пакостное покушение на Столыпина. Ольга и Татьяна были со мною тогда, и мы только что вышли из ложи во время второго антракта, так как в театре было очень жарко. В это время мы услышали два звука, похожие на стук падающего предмета; я подумал, что сверху кому-нибудь свалился бинокль на голову, и вбежал в ложу. Вправо от ложи я увидел кучу офицеров и людей, которые тащили кого-то, несколько дам кричало, а прямо против меня в партере стоял Столыпин. Он медленно повернулся лицом ко мне и благословил воздух левой рукой…. Пока Столыпину помогали выйти из театра, в коридоре рядом с нашей комнатой происходил шум, там хотели покончить с убийцей; по-моему – к сожалению, полиция отбила его от публики и увела в отдельное помещение для первого допроса».

Журналист А.С. Панкратов отмечал следующее: «Мы, корреспонденты, задержались в своей ложе и обсуждали событие. В ложу пришел взволнованный антрепренер Брыкин. Обращаясь к своей жене, он с горечью заметил:

– Нужно же ему именно в театре…

Он затратил много энергии на постановку спектакля, так долго готовился к нему, и все пошло прахом. Выстрел Богрова уничтожил все хорошие впечатления от пьесы»[686]. Ведь спектакль так и не закончился.

Следствие производил следователь по важным делам Фененко и жандармский подполковник Иванов. Д.Г. Богров сам писал свои показания. Писал долго. Допрос закончился только в 5 часов утра. Затем на убийцу надели наручники. Он начал протестовать:

– Мне же больно!

На это никто не обратил внимание, наоборот, ему еще скрутили руки веревками. Как писала газета «Новое время»: «В театре, в курилке нижнего яруса, куда был отведен Богров после задержания, один из присутствовавших сказал:

– Какая досада: он стрелял, стоя у моего кресла, но я в это время был в коридоре. Если бы я сидел в антракте на своем месте, я бросился бы на него и предупредил бы этот ужас!

– Как же бы это вы сделали? – спокойно спросил Богров.

– Очень просто: я ударил бы вас по руке, задержал бы вас…

– Вы очень наивны, господин прокурор, – наставительно заявил Богров, – Вы забываете, что я – агент Охранного отделения. Если бы вы бросились на меня тогда, когда я уже поднял револьвер, то было бы поздно: браунинг делает свое дело моментально. А если бы вы задержали меня до того момента, как я поднял револьвер, то вы сильно отвечали бы!

– Как так?

– Очень просто: я объяснил бы, что я, имея назначением охранять Столыпина, шел к нему, чтобы задержать подкравшегося к нему террориста, переодетого камергером, но вы помешали мне это сделать. И мне поверили бы; меня горячо отстаивали бы Кулябко, Курлов и другие, которые обвинили бы вас в том, что вы вмешались не в свое дело и разрушили весь план руководителей охраны».

«Выходит, – резюмировало "Новое время", – таким образом, что Богров шел наверняка, забронированный неограниченным всевластием руководителей охраны»[687].

Потом Д.Г. Богрова посадили в карету и отвезли в крепость Косой Капонир (около Киево-Печерской Лавры). По дороге он опять попросил закурить и сказал:

– Вся эта история меня взволновала, я до сих пор не могу очнуться.

По воспоминаниям ротмистра Киевского жандармского управления П.Т. Самохвалова, он в это время делал обход вокруг театра, «везде был полный порядок». Вдруг из главного подъезда выбежал подполковник Н.Н. Кулябко.

– Как хорошо, что я вас нашел, – забормотал он взволнованным голосом. – В театре несчастье!… Аленский убил Столыпина!.. Аленский задержан… Поезжайте скорее к нему на квартиру и произведите там обыск…

Слова Н.Н. Кулябко поразили П.Т. Самохвалова. Он спросил у него:

– Какой Аленский? Где он живет?

– Аленский… наш сотрудник… фамилия его Богров… вы же знаете, где дом Богровых.

После этих слов П.Т. Самохвалов бросился к стоянке экипажей и сел в первую повозку, захватив по пути трех или четырех городовых. Навстречу им попался заведующий филерским отрядом Киевского охранного отделения С.И. Демидюк.

– Вы знаете, где квартира Богрова? – спросил П.Т. Самохвалов.

– Так точно, знаю, – ответил тот.

– Пойдемте со мной… Богров убил в театре Столыпина… нужно произвести обыск на квартире Богрова.

С.И. Демидюк отшатнулся и испуганным голосом сказал:

– Ваше высокоблагородие… в квартиру Богрова входить нельзя… У него на квартире скрываются террористы… с бомбами… они приехали в Киев для совершения террористического акта… Здесь со мной 15 филеров… мы уже несколько дней безотлучно наблюдаем за его квартирой… всех выходящих с его квартиры неизвестных лиц нам приказано арестовывать…

– Самсон Иванович… Потрудитесь собрать ко мне всех ваших людей! – приказал ротмистр П.Т. Самохвалов.

На двери Д.Г. Богрова была обычная медная дощечка с фамилией владельца квартиры.

– Приготовить револьверы, – распорядился П.Т. Самохвалов и нажал кнопку звонка. Дверь долго никто не открывал. Наконец, послышались шаги. Появилась служанка.

– Кто у вас в квартире? – задал вопрос П.Т. Самохвалов.

Та ответила, что никого кроме нее нет.

– Сколько комнат в вашей квартире?

– Двенадцать и кухня.

Квартира действительно оказалась пустой.

– Где же ваши террористы? – спросил П.Т. Самохвалов у С.И. Демидюка.

– Теперь ясно, что морочил он нас, – ответил С.И. Демидюк, – да еще как морочил мерзавец, ведь он сегодня вызывал по телефону подполковника Кулябко и заявил, что террористы из окон заметили наших филеров, и потребовал, чтобы мы не держались очень близко перед окнами[688].

П.А. Столыпин в эту ночь сильно страдал, ему часто впрыскивали морфий. Царица Александра Федоровна восприняла известие довольно спокойно. На великую княжну Татьяну (находящуюся в театре) это событие произвело довольно сильное впечатления. Она много плакала и плохо спала. По сведениям секретаря П.А. Столыпина В.В. Граве, П.Г. Курлов обвинил в возможности покушения на премьера его адъютанта штабс-капитана В.Е. Есаулова: «Во время разговора с генералом Курловым он мне сказал, что "считает Есаулова одним из главных виновников поранения министра, так как, по имеющимся у него сведениям, Есаулов во время антракта вместо того, чтоб находиться возле министра и наблюдать, чтобы никто из незнакомых к нему не приближался, был в фойе и разговаривал там с какою-то дамой", на это я возразил генералу Курлову, что, во-первых, никто не позаботился о том, чтобы у Есаулова было бы место в непосредственной близости от Петра Аркадьевича Столыпина, во-вторых, охрана министра никем на Есаулова никогда возложена не была и, в-третьих, по личной инициативе Есаулова, он именно в целях охраны министра находился у подъезда театра, чтобы по окончании спектакля экипаж министра был бы подан своевременно, без малейшей задержки, так как об этом некому было позаботиться с самого приезда нашего в Киев. На это Курлов возразил мне», что П.А. Столыпин остался бы жив, «если бы он был здесь, не отошел от министра»[689].