Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 89)

В Перми П.А. Столыпин и А.В. Кривошеин посетили кустарную выставку, подготовленную губернским земством. Пермские земцы в грязь лицом не ударили. Были там и диаграммы, и образцы ржи, пшеницы, картофеля, овса. Оказывается, на уральской земле, в горнозаводском крае, сельским хозяйством занималось до 70 % населения. Это открытие удивило премьер-министра. Поразила П.А. Столыпина и тщательно изготовленная картограмма ведения хуторских хозяйств в уральских уездах. Гость изъявил пожелание, чтобы примерные картограммы были изданы в большом количестве для распространения среди населения. Не все, однако, понравилось высоким гостям. Сразу было ясно, что кожевенное производство, в том числе обувь, отстает от требований растущего русского рынка. Только в Сибирь местная обувь, в основном кунгурская, шла «сильно», по выражению земцев. Обсуждался вопрос и об устройстве Мулянской гавани на камском берегу[632].

В Казани при представлении председателю Совета министров городской голова подал 6 докладных записок о нуждах г. Казани. В первой записке заключались пожелания городского общества по железнодорожному вопросу, во второй – ходатайство о скорейшем разрешении произвести облигационный заем, в третьей – о ссуде или субсидии от правительства на казарменное строительство, в четвертой – о переводе г. Казани в высший разряд по квартирному вкладу для воинских частей, в пятой – сведения о положении дела с постройкой городских казарменных зданий и, наконец, в шестой – об освобождении уплаты долга казне по содержанию полиции или о рассрочке уплаты данного долга. Исполняющий обязанности председателя губернской земской управы, представляясь П.А. Столыпину вместе со всеми съехавшимися в Казань председателями уездных земских управ, подал также докладную записку по железнодорожному делу и, кроме того, еще дополнительную о необходимости расширения земского бюджета путем передачи в его ведение некоторых предметов обложения, служащих источниками дохода для казны. При прощании с главой правительства земская депутация поднесла П.А. Столыпину альбом, содержащий в себе диаграммы и картограммы по Казанской губернии, а также фотографические снимки некоторых дорожных земских сооружений и зданий. После этого земские представители были приняты главноуправляющим землеустройством и земледелием. Здесь беседа велась лишь по вопросам агрономическим и о насаждении хуторских хозяйств в губернии. А.В. Кривошеин одобрил деятельность Казанской губернской земской управы по содействию ее землеустроительным комиссиям в устройстве колодцев на землях, отводимых под хутора и отруба. В 12 часов дня министры в сопровождении представителей местных администрации, дворянства и земства отбыли на пристань, а оттуда – до Моркваш для осмотра землеустроительных работ[633].

В Симбирске П.А. Столыпин встретился с депутацией купечества, ходатайствовавшей о скорейшем проведении нового железнодорожного пути с мостом через Волгу. Также он посетил несколько хуторов, созданных в ходе проведения столыпинской аграрной реформы. В Саратове П.А. Столыпин побывал в Императорском Николаевском университете, Городской думе и провел совещание с участием представителей дворянства, земств и правительственных учреждений. Он рассмотрел вопросы землеустройства, деятельности Крестьянского поземельного банка и агрономической помощи населению. П.А. Столыпин посетил Балашовский и Сердобский уезды и проверил ход землеустроительных работ по «разверстанию двух селений на отруба». Крестьяне-отрубники в Еланской волости попросили разрешения наименовать их поселок – один из лучших по передовым приемам обработки земли – «Столыпинским в память о его посещении». Одно из образцовых хозяйств поселка, принадлежавшее Ф.Г. Щукину, даже было удостоено премии в размере 300 руб. в память трехсотлетия царствования дома Романовых.

В целом к моменту поездки П.А. Столыпина в Сибири началась ощущаться нехватка земель, пригодных для земледелия. В данных условиях относительного малоземелья в уже заселенных районах Сибири в период столыпинской аграрной реформы возник и развился совершенно новый порядок причисления: старожилы принимали в свою среду переселенцев без отвода им полевых наделов. Таким образом, переселенцам предоставлялись только усадебные участки, оставленные их предшественниками площадью в 0,5–1,5 дес. земли. И хотя Министерство внутренних дел и Департамент окладных сборов уже в 1910 г. указывали сибирским губернаторам и Казенным палатам на недопустимость причисления переселенцев с одной усадьбой, но местные власти не могли прекратить этот процесс, возникший в результате попустительства центральных властей. Таким образом, к 1910 г. в Сибири скопилось более 700 тыс. непричисленных переселенцев, состоящих в основном из самовольных переселенцев, приехавших без проходных свидетельств. К ним также относились и те официальные переселенцы, которые отказались следовать в назначенные места водворения. Происходило это следующим образом: переселенцы, имевшие назначение, например, в Енисейскую или Иркутскую губернию, рассчитывая водвориться в уже обжитых местах и приписаться к старожильческим селениям, сходили с поезда на территории Тобольской или Томской губернии. Переселенческое управление, конечно же, пыталось как-либо обустроить непричисленных переселенцев, но на протяжении 1910–1915 гг. ему удалось предоставить землю только 288 272 непричисленным новоселам. Остальная же часть непричисленных переселенцев превратилась в беднейшую часть сибирского крестьянства[634].

Отношение самого П.А. Столыпина к неприписным переселенцам было двояким. Так, в частности, он писал: «Значительная часть таких неустроенных "самовольных переселенцев" обычно ставится в вину правительству; с различных сторон выдвигается требование поголовно их устроить… Бесспорно, с формальной точки зрения наличность неприписных составляет неправильность и беспорядок». При этом его раздражал даже не сам факт наличия неприписных переселенцев, а то, что общественность это волновало. Например, во время поездки в Сибирь в 1910 г. П.А. Столыпин с плохо скрываемым недовольством отметил следующее: «По приезде в Сибирь нас буквально осадили с просьбами об устройстве неприписных: и сами они, и сибирская администрация, и многие местные люди»[635].

Вместе с тем, высказывая формальное сочувствие по поводу неприписных переселенцев в Сибири, П.А. Столыпин утверждал, что «с экономической точки зрения это явление понятное и неизбежное. При широких наделах приписного населения и при выгодности земледельческого хозяйства нельзя избежать наплыва неприписных». Более того, в качестве упрека сибирякам (на их просьбы о помощи) он привел в пример ситуацию, которая сложилась на юге России: «На Северном Кавказе, на землях Кубанского и Терского казачества, скопилось более миллиона неустроенных "иногородних", арендующих свободные казачьи земли, но там присутствие этих неустроенных не вызывает особых сомнений, тогда как в Сибири нередко предъявляется требование обязательного наделения землей каждого неприписного»[636].

В данном отношении мнение П.А. Столыпина нельзя, конечно же, считать верным, так как он совершенно не учитывал климатические условия Северного Кавказа, где можно собирать по два урожая в год, и Сибири, где часто не может вызреть и один урожай. Поэтому Сибирь могла прокормить значительно меньше безземельных переселенцев, чем Северный Кавказ, соответственно, экономическое положение сибирских неприписных переселенцев было намного тяжелее (о чем П.А. Столыпину и сообщила сибирская общественность), чем в более южном регионе России.

Тем не менее и после поездки в Сибирь П.А. Столыпин продолжал считать: «Устроить неприписных здесь же, на месте, отняв часть земли у приписных, конечно, нельзя без нарушения основ государственности и права; устроить их на других землях – значит достигнуть немногого, потому что на место устроенных прильет новая волна самовольных, вплоть до полного экономического насыщения людьми данной местности»[637].

В качестве же причин данной «неправильности в постановке переселения» он указывал: 1) «чрезмерно великие» размеры переселенческих наделов; 2) «отсутствие права собственности и права продажи излишних земель новым пришельцам»; 3) неналаженность «правильной расценки участков»; 4) «повсеместную даровую раздачу земель, совершенно различных по качеству». Все это, по мнению П.А. Столыпина, «неминуемо приводило к скоплению переселенцев в немногих излюбленных местах»[638].

В качестве мер борьбы с таким явлением, как неприписные переселенцы, реформатор предлагал следующие действия: 1) разрешение крестьянам продавать свои земли; 2) понижение «нормы наделов»; 3) смягчение «неравенства условий заселения отдельных районов» путем изменения правил об отводе участков и о ссудах. При этом П.А. Столыпин совершенно не хотел заниматься «поголовным устройством наличных самовольных на прежних началах», считая это делом «и нецелесообразным, и неосуществимым». Более того, при тех условиях, которые сложились в Сибири в период его реформы, он полагал, что «многочисленность неприписных неизбежна, и присутствие их в том или другом поселке – только признак высокого качества земель и выгодности земледелия». В отношении же экономической целесообразности наличия неприписных переселенцев в Сибири П.А. Столыпин считал, что «где есть самовольные, там поселок наверное ждет хорошая хозяйственная будущность, где нет их, там земли хуже, условия заселения труднее»[639].