Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 83)

Одним из рычагов воздействия на переселение П.А. Столыпин также считал «переход от даровой раздачи переселенческих участков к назначению денежной платы за землю в лучших, переполняемых… переселенческих районах Западной Сибири». Реформатор полагал, что эта мера «вернее всяких иных мер по упорядочению ходачества и переселения ограничит наплыв сюда ходоков и семейных переселенцев»[588].

Следует отметить, что период столыпинской реформы в либеральной части правительственных кругов России была чрезвычайно популярна теория английского экономиста XIX в. Уикфельда о способах обеспечения колоний рабочими руками. В частности, Уикфельд полагал, что при даровой раздаче земли каждый эмигрант хочет воспользоваться предоставляющейся ему возможностью стать собственником данной земли. Более того, у него появляется желание захватить как можно больше земли, больше, чем он может обработать. К тому же при такой системе раздачи земли никто не хочет идти в «наймиты», то есть наемные работники (батраки). При системе же продажи земли, по мнению Уикфельда, «эти неудобства устраняются». Поэтому колонист, не имеющий денег, по убеждению Уикфельда, должен сначала работать на другого. При высокой оплате труда в колониях он в течение нескольких лет мог бы собрать средства для приобретения собственного участка. При этом цена на землю должна быть «достаточной», чтобы переходу в собственники предшествовал «серьезный экзамен труда и бережливости»[589].

П.А. Столыпин не был сторонником повсеместной продажи переселенческих участков, вместе с тем он считал, что «взимание платы за переселенческие наделы… диктуется экономической справедливостью. Нельзя по всей Азиатской России раздавать переселенцам землю даром, на одних и тех же условиях, не различая лучшей земли от худшей. При таком положении вещей никто и не пойдет на худшие земли». При этом реформатор полагал: «Разумеется, продажа переселенческих участков за деньги не может быть повсеместным и общим правилом: при бедности переселенцев, это слишком затруднило бы переселение, и без того связанное с затратами на переезд, разработку участков и обзаведение хозяйством на новом месте». Более того, «в глухих урманах, в бездорожной тайге или в полосе скудных, безводных, степных пастбищ, за многие сотни верст от железной дороги, на многие участки не нашлось бы и покупателей». Тем не менее «в лучших переселенческих районах переход к продаже земель», по его мнению, являлся «вполне своевременным»[590].

4 марта 1911 г. был опубликован циркуляр, который разрешал свободное ходачество. В нем говорилось: «Посылка ходоков в Азиатскую Россию для приискания, осмотра и зачисления свободных казенных земель под переселение разрешается всем крестьянским обществам, товариществам и отдельным семьям крестьян и мещан-земледельцев». Данный циркуляр предписывал всем местным начальникам или «всем соответствующим им должностным лицам» беспрепятственно выдавать «ходаческие свидетельства и удостоверения на пользование удешевленным железнодорожным тарифом». Причина этого шага правительства была одна – ежегодное снижение количества ходоков и общих объемов переселения. Так, после наивысшего подъема ходаческого движения в 1907 г. (147 152 ходока) начался спад: в 1908 г. было 94 040 ходоков, в 1909 г. – 88 141, в 1910 г. – 36 787. Поэтому правительственные чиновники решили ввести свободное ходачество, которое должно было разрушить все преграды, сдерживавшие, по их мнению, «поток переселенческой волны»[591].

15 июня 1913 г. было принято Положение Совета министров, согласно которому ходаческие, проходные и тарифные удостоверения стали выдаваться не земскими чиновниками, а чиновниками особых поручений. В их обязанности также входило объяснение порядка ходачества, обращение особого внимания на достоинства именно Восточной Сибири (так как Западная Сибирь к тому времени была уже достаточно заселена), уведомление о размерах ссудной помощи по районам заселения. При этом таежные участки привлекали в основном выходцев из лесных областей России, которые зачислялись немедленно после осмотра участков. Выходцы из степных и черноземных губерний, как правило, оправлялись дальше. К отрицательным моментам в системе ходачества можно отнести и то, что ходоки прибывали на место будущего переселения, когда земля еще лежала под снегом, и поэтому судить о достоинствах и недостатках участка было довольно трудно. Поэтому они в основном вынуждены были довольствоваться либо поверхностным осмотром, либо отзывами других лиц, которые не всегда были объективными, и недостатки участка обнаруживались уже в момент переселения, что иногда служило поводом для возвращения переселенцев на родину. Однако российское правительство продолжало поддерживать данную форму зачисления участков за новоселами[592].

Ходачество имело огромное значение для переселения, тем не менее ряд специалистов переселенческого дела уже в период столыпинской аграрной реформы высказывали мнение о невыгодности и даже в отдельных случаях вредности данного явления. Если обобщить все претензии к ходачеству, то можно выделить три основных момента, которые, по мнению его противников, доказывали полную ненужность этого мероприятия. Во-первых, критики ходачества утверждали, что оно было введено правительством только с одной целью – «снять с себя всякую ответственность за неудачное переселение». Семейное ходачество попало под «покровительство» российских властей с 20 января 1897 г., когда был издан циркуляр Министерства внутренних дел, где обращалось внимание местных органов власти на организацию семейного ходачества в целях предотвращения «бедственных последствий неосмотрительных переселений», которые выражались в переходе с одного переселенческого участка на другой, в разорении и обратном переселении на родину. Если место предполагаемого водворения какой-либо переселенческой семьи предварительно осматривалось ходоком, посланным этой семьей, то в этом случае правительство снимало с себя всякую ответственность (при неудачном переселении) за последствия[593].

Вторым аргументом против ходаческого движения, по мнению его критиков, была дороговизна данного процесса как для самих ходоков, так и для государства. Например, в 1907 г. за Урал проследовало почти 145 тыс. ходоков, что составило 26 % от всего переселенческого движения (средний же процент за предыдущее десятилетие в 1897–1907 гг. равнялся 22 %). При этом существовали достаточно обоснованные подозрения того, что примерно 45 тыс. из них были не ходоками, а сезонными рабочими, которые объявили себя ходоками, чтобы получить льготы при покупке железнодорожных билетов. Это, конечно же, являлось достаточно большим бременем для казны. Но и сами «действительные» ходоки, даже при существовавших льготах на проезд, несли существенные расходы – до 100 руб. на человека, или около 10 млн руб. на 100 тыс. ходоков. В-третьих, несмотря на то, что ходок предварительно бывал на месте будущего переселения, он не всегда получал правильную информацию о своем переселенческом участке. В ряде случаев ходоки даже не доходили до своих участков и составляли мнение о них из разговоров со своими родственниками или знакомыми, которые переселились в эти места раньше и, желая «услужить», приукрашивали достоинства места водворения. Или же ходок осматривал участок не полностью, и после переселения его ждали сюрпризы в виде огромных камней, невыкорчеванного леса и т. д. Таким образом, противники ходачества предлагали отменить это движение и создать специальную организацию, которая профессионально занималась бы оценкой переселенческих участков и оповещением об этом переселенцев[594].

Знатоки переселенческого дела советовали, что лучше всего переселяться не сразу всей семьей, а, если можно, сначала посылать часть семьи, которая состояла бы из взрослых работников. Они должны были ехать как можно раньше, лучше весной, чтобы в степных местностях успеть произвести весенний сев и начать строиться. Остальная же часть семьи могла бы спокойно собраться и ехать следом в более теплое время. Но такого редко удавалось достичь. Водворение на переселенческом участке происходило на основании удостоверения, которое указывало семейный состав переселенцев и полагавшееся им количество земли. Переселенческая семья могла занять одно или, в особых случаях, два усадебных места. О переселенцах, которые получили удостоверение, делалась запись в книге водворения. При начале же домообзаводства составлялся протокол о водворении, который вместе с проходным свидетельством представлялся в Казенную палату для причисления семьи по месту нового водворения. Если же переселенец решал водвориться в ранее образованных сельских обществах на те душевые доли, которые освобождались от переводворения переселенцев, то это могло произойти только с разрешения заведующего переселенческим районом и только в том случае, если этот участок арендовался данным переселенцем не менее 1 года, был зачислен за ходоками, а также в том случае, если переселенец был уволенным в запас военным и если на это было получено непосредственное разрешение ГУЗиЗ[595].

При нескольких желающих участок переходил в пользование того, кто раньше подал заявление или же вытащил жребий, а также на основе кандидатского списка. В случае же неводворения до 1 августа того года, когда было принято решение (если оно было принято в начале года) или следующего (если оно было принято в конце года), земля опять признавалась свободной. Согласно Указу от 5 октября 1906 г., лица, переселявшиеся на свободные казенные земли, подлежали обязательному исключению из прежнего сельского общества, то есть они теряли право на участки на родине. Происходило это через 2 года после переселения (установленный срок относился лишь к моменту подачи заявления). Оставшиеся на родине участки могли быть отчуждены общине или проданы. Лицо, получавшее этот участок, обязано было в течение 10 лет уплачивать все повинности за переселенца, которому принадлежал данный участок. Сельское же общество могло распоряжаться этими участками только в случае общего, а не частного передела. Если участок находился на общинной земле, то переселенец не мог требовать за него вознаграждения (в случае отсутствия особого договора). Однако все это касалось только лиц, которые переселились до 14 июня 1910 г. Переселенцы, выехавшие с места прежнего проживания после этой даты, сохраняли права на казенные земли. Оставались в личной собственности и подворные участки, где не было переделов земли, и тоже только после 14 июня 1910 г.[596]