Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 70)

Для заселения Забайкалья решено было выделить около 2 000 человек, в число которых входили: 1) «крестьяне, уже принятые от помещиков в зачет рекрутов, за исключением уже назначенных к водворению в Нижнеудинском уезде, а равно и осевшие по сю сторону Байкала»; 2) находившиеся в Иркутской губернии отставные солдаты («по их желанию»); 3) преступники, прибывшие в Иркутскую губернию на поселение, за исключением лиц «надежнейшего поведения», которых следовало водворять в Нижнеудинском уезде Иркутской губернии. Кроме Забайкалья, Положение 1806 г. определило в качестве районов колонизации и часть Иркутской губернии (Нижнеудинский уезд и местности, расположенные близ Московского тракта), а также те местности Тобольской и Томской губерний, где имелись «лица, предназначенные к поселению в Забайкалье»[494].

Согласно Положению для поселений в Сибири 1806 г., были сделаны попытки распределить переселенцев по социальным и национальным группам. Например, к поселению на свободных землях предлагалось допускать лишь людей «к хлебопашеству способных»; ремесленников рекомендовалось селить в городах, «с оказанием им пособий по усмотрению губернатора»; евреев и цыган, как «нигде прочно не водворявшихся», следовало причислять в разряд городских мещан; уроженцев польских и отстзейских губерний (католического или лютеранского вероисповедания) распределяли в «обособленных для каждого вероисповедания» селениях[495].

17 июня 1812 г. было высочайше подтверждено мнение Государственного совета о том, что «Новороссийский край, не достигнув еще совершенного своего образования, заслуживает особенного покровительства». В связи с этим были разработаны льготные правила для переселения в данную местность; «переселение же в прочие губернии» было приостановлено «до того времени, как приведены будут в известность те земли, кои переселенцам отводимы быть могут»[496]. Таким образом, официальное добровольное переселение в Сибирь практически прекратилось.

В 1819–1821 гг. сибирским генерал-губернатором был М.М. Сперанский. В 1819 г. им была проведена ревизия, для чего он проехал всю Сибирь. Для лучшего изучения положения дел М.М. Сперанский останавливался не в домах местного начальства, а у купцов; расспрашивая крестьян, он часто шел пешком за экипажем. Местное общество так привыкло к взяткам и поборам, что в г. Тюмени ему самому поднесли блюдо, которое было возвращено. Чем дальше М.М. Сперанский продвигался вглубь Сибири, тем больше существовавшее на тот момент положение его поражало. «Если бы… я отдал всех под суд – писал он, – что и можно было бы сделать, то здесь оставалось уже всех повесить. Злоупотребления вопиющие… Чем далее спускаюсь я на дно Сибири, тем более нахожу зла, и зла почти нестерпимого, слухи ничего не увеличивали и дела хуже еще слухов… Злоупотребления, доселе открытые, ведут к другим, еще необнаруженным». Настоящим гнездом злоупотреблений М.М. Сперанский назвал Иркутскую губернию, здесь дело дошло даже до того, что местный исправник Лоскутов отобрал у жителей Иркутского уезда все чернила и бумагу, чтобы те не могли писать жалобы. Местные крестьяне, пытаясь сообщить о злоупотреблениях, прятались по лесам вдоль дороги и выходили, когда мимо них проезжал М.М. Сперанский. Этот случай буквально потряс его, Лоскутов был немедленно арестован. Присутствовавшие при этом крестьяне упали на колени и, хватая за руки М.М. Сперанского, кричали: «Батюшка! Да ведь это Лоскутов!» Имущество Лоскутова было описано, у него было найдено 138 243 руб. серебром. После этого количество жалоб достигло 300 в день. Напряжение от ожидания наказания было столь велико, что многие проворовавшиеся чиновники сходили с ума. В г. Иркутске было уличено в преступлениях 216 человек, только сумма частных взысканий к ним превысила 2 млн руб. Всего же по Сибири ревизия выявила замешанных в злоупотреблениях 681 человек, взыскания к которым составили 2 847 000 руб. Все эти дела были представлены в Сибирский комитет. Однако к более строгому наказанию были приговорены только 43 человека, их отрешили от должности и удалили во внутренние губернии России. Правда, Лоскутов отпросился в Иркутск, где жил совершенно свободно. Многие из виновных вообще остались без наказания[497].

Находясь на должности сибирского генерал-губернатора, М.М. Сперанский уделил внимание и возрождению официального добровольного переселения в Сибирь. В 1821 г. он представил в Сибирский комитет докладную записку, где указал на двоякую выгоду от добровольного переселения крестьян, которая заключалась как в возможности «заселять этот пустынный малолюдный край», так и в предоставлении крестьянам «обитающих в губерниях, скудных землями, потребного изобилия». Призвав восстановить действие 12-го параграфа Положения 1806 г., которое разрешало в водворяться в Томскую губернию крестьянам из малоземельных губерний, М.М. Сперанский высказал предположение, что распространение действия высочайше утвержденного мнения Государственного совета 1812 г. о запрете переселяться из одной губернии в другую на Сибирь было совершено «по недоразумению», так как это происходило в то время, когда «казна издерживала значительные суммы на увеличение народонаселения этого края». Требование привести в «известность те земли, кои переселенцам отводимы быть могут», он посчитал чрезмерными, так как, по его мнению, это потребовало слишком «продолжительного времени», между тем как занятие переселенцами «пустопорожних участков удобной земли не только не обусловило бы никаких стеснений для старожилов, но и доставило бы им существенную пользу, облегчив для них отбывание повинностей». К тому же добровольное переселение в Сибирь давало значительный приток женщин, в отличие от ссылки, где женщины составляли лишь десятую часть, в результате чего многие поселенцы, «ведя вообще холостую жизнь, редко оставляли по себе потомство». М.М. Сперанский указал и на то, что при проезде в 1819 г. по Пермской губернии многие крестьяне, «по недостатку земель» просили у него о разрешении переселяться в Сибирь. В Томской казенной палате с 1812 г. лежало 1 156 прошений от желающих переселиться за Урал[498].

Записка М.М. Сперанского была рассмотрена в Сибирском комитете в конце 1821 г., и 10 апреля 1822 г. император Александр I издал именной Указ Правительствующему Сенату «О дозволении казенным крестьянам переселяться на земли сибирских губерний». В данном указе говорилось о том, что, «рассмотрев представление Сибирского генерал-губернатора», решено было: 1) переселение в сибирские губернии «казенным крестьянам по желанию их на удобные и свободные земли из всех других губерний дозволить». Также разрешалось переселяться сибирским старожилам из одной сибирской губернии в другую; 2) «для обозрения удобных к поселению мест» сельским обществам предварительно позволялось отправлять в Сибирь «поверенных» (ходоков); 3) разрешение на переселение выдавалось Казенными палатами, к которым крестьяне принадлежали; 4) переселенцы обязаны были представить «увольнение» от сельских обществ; 5) крестьянам, которые не оплатят недоимки, переселяться не разрешалось; 6) если переселенцы хотели приписаться к обществу старожилов, то последние должны были выдать на это письменное разрешение; 7) образовать новое селение можно было с дозволения сибирских Казенных палат; 8) нельзя было селиться на землях кочующих инородцев[499].

Благодаря этому указу императора Александра I впервые в истории России государство начало помогать переселенцам не только после их переселения в Сибирь, но и в процессе самого переселения. Например, переселенческие партии стали сопровождать особые чиновники, которые заботились в дороге о «пропитании людей и скота». После же прибытия переселенцев на место водворения им стали выдаваться денежные пособия на «обзаведение и устройство жилищ», предоставлялись льготы «по отбытию разных повинностей». Указ 1822 г. впервые выдвинул вопрос о качестве сибирских «пустопорожних» земель, которые могли бы отводиться под переселение, после чего началась переписка о переселенческом земельном фонде[500]. Тем не менее Указ 1822 г. не смог навести полного порядка в переселенческом деле.

В данный период российское правительство также начало уделять большее внимание колонизационным возможностям уголовной ссылки, в связи с чем водворению преступников в Сибири и устройству их в казенных поселениях, «с заготовлением для них провианта, домов, лошадей, земледельческих орудий» начало придаваться большее значение. На местах этим процессом руководили губернаторы, а в целом – сибирский генерал-губернатор. Однако по мере того как надзор за ссыльными ослабевал, «они массами разбегались и устроенные деревни пустели». В начале 20-х гг. XIX в. вопрос упорядочения процесса ссылки в Сибирь стал увязываться с задачами колонизации, то есть преступник должен был, отбывая ссылку, исправляться и одновременно участвовать в освоении необжитых пространств. В таком направлении был выдержан Устав о ссыльных от 22 июля 1822 г., в разработке которого принимал участие сибирский генерал-губернатор М.М. Сперанский. Прежде всего «для приема и распределения ссыльных в Сибири» в г. Тобольске был учрежден Приказ о ссыльных, куда со всей России стекались сведения о тех, кто был приговорен к ссылке в Сибирь. При Тобольском, Томском, Енисейском и Иркутском губернском правлениях «для управления ссыльными» были созданы экспедиции о ссыльных[501].