Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 67)

Население отнеслось к общественным работам довольно недоверчиво и неодобрительно. Так, в Симбирской губернии население осенью шло на общественные работы «вяло, так как имело, хотя и незначительные, остатки хлеба от урожая 1911 г. и рассчитывало на получение правительственных ссуд. Совершенно другая картина получилась весной, когда население, уже в силу крайней необходимости, должно было искать заработка и, кроме того, убедилось, что раздача ссуд не предполагается». В Астраханской губернии крестьяне поначалу не шли на работы, поскольку циркулировали слухи о ссудах и пособиях. Когда в ноябре их действительно стали раздавать, количество приходящих на работы крестьян уменьшилось «до последней степени». То же самое наблюдалось в Мамалыжском и Сарапульском уездах Вятской губернии и в Тургайской области[459].

В ноябре 1911 г. в Казанской губернии объявили: «Продовольственных ссуд не будет дано. Кто не имеет хлеба, становись на общественные работы. Спроси в волостном правлении, где они есть». Один сельский священник рассказал такую историю: «У нас в селе пруд рыли… было нанято 150 человек. А к пруду каждый день приходила толпа в 500 человек и просила техника: "Дай, Христа ради, работы! Не умирать же нам". Но работы не было, и они уходили домой». «Сами работы были таковы, что требовали сил «зажиточных»: для возки земли нужна была лошадь, для копки земли – лопаты, чтобы работать в холодное время, требовалась теплая одежда. Поэтому были целые категории крестьян, которые не могли воспользоваться общественными работами. К ним относились: калеки, больные, дети, старики, одинокие женщины с детьми, семьи с одним работником. Заработки там тоже были небольшими: для взрослых мужчин – 50 коп. в день, для детей и подростков – 30 коп. Работы нередко прерывались. Организация была плохая – то заработанных денег ждут и не работают, то техник не может осмотреть сделанное, то еще что-нибудь. Общественные работы в основной своей массе состояли в том, что крестьяне в пожарных целях копали водоемы, укрепляли овраги и насыпали дамбы. Между тем никто не ремонтировал, например, дороги, многие из которых приходили в негодность. Происходило это потому, что трогать общеполезные сооружения запрещалось. За качеством работ никто не следил. Работали кое-как, «для видимости». «Не работа, а один разврат, – сказал один из чиновников, – из крестьян готовят скверного рабочего». Табельщики занимались приписками: работает 100 человек, а они пишут 120. За лишних рабочих получают в свой карман. Табеля недельные. Техники проверить их не в силах»[460].

В конечном итоге «несокрушимая вера в получение продовольственных ссуд» полностью оправдалась. Без ссудной продовольственной помощи на средства общеимперского продовольственного капитала обошлись лишь три губернии – Саратовская, Вятская и Казанская[461]. Там, где начиналась выдача ссуд, население отказывалось от общественных работ. В середине октября 1911 г. Попечительство о трудовой помощи просило МВД отложить выдачу ссуд в тех уездах Саратовской, Казанской, Оренбургской и Самарской губерниях, где Попечительство производило работы, поскольку «выдача продовольственных ссуд даже в соседних уездах должна вообще неблагоприятно отразиться на ходе работ и поставить в весьма неудобное положение представителей попечительства, которые, исходя из указаний Министерства внутренних дел, самым положительным образом удостоверили население, что продовольственные ссуды выдаваться не будут»[462].

Общее количество людей, принявших участие в общественных работах, составило рекордную цифру 3,2 млн человек[463], из них 796 тыс. человек – в Самарской губернии, 648 тыс. – в Саратовской, 340 тыс. – в Симбирской, 293 тыс. – в Казанской, 275 тыс. – в Тобольской, 208 тыс. – в Оренбургской, 182 тыс. – в Уфимской, 121 тыс. – в Акмолинской области. Наименьшее развитие общественные работы имели в Псковской губернии и Приморской области. Средний заработок составил примерно 11 руб. на одного работавшего или 4 руб. на одного признанного нуждающимся. Максимальные суммы заработали крестьяне Приморской области (27 руб.) и Казанской губ. (26 руб.), наименьшее – Самарской губернии – 5,5 руб.[464]

Заработная плата на общественных работах, согласно указаниям В.Э. Фриша, не могла быть высокой. В Саратовской губернии пеший рабочий-мужчина получал в день 50–60 коп., конный – 1 руб. 25 коп., женщина – 35 коп., подросток – 25 коп. Специалисты получали в 1,5–2 раза больше, чем чернорабочие[465]. Для сравнения укажем, что сопоставимую плату в 1906–1910 гг. рабочие могли получить в период весеннего сева[466]. В соседней Симбирской губернии в день подростку платили 25–35 коп., 35–45 коп. – женщине, 50–70 коп. – пешему мужчине, 1 руб. – 1 руб. 50 коп. – конному[467]. И эти цифры тоже сопоставимы со средней поденной платой в 1906–1910 гг. не только во время весеннего сева, но и в период уборки хлебов и сенокоса. Аналогичным образом дело обстояло и в Уфимской губернии[468]. Но устроители работ старались избегать поденной платы, предпочитая сдельную плату: последняя составила 25,5 млн руб. из общего объема в 35,1 млн руб. Общее количество персонала, задействованного в общественных работах, составило 5 135 человек: 95 инженеров, 130 гидротехников, 766 техников, 154 лесовода, 27 саперных офицеров, 50 саперных унтер-офицеров, 3 807 десятников и старших рабочих, 106 заведующих работами[469]. Малочисленность квалифицированных инженеров и техников привела к тому, что каждый из них наблюдал сразу за несколькими проектами.

На заседаниях Межведомственного совещания в начале октября мнения относительно дальнейших способов оказания продовольственной помощи населению разделились. Представители Министерства финансов, Государственного контроля, Главного управления землеустройства и земледелия и Российского общества Красного Креста полагали, что «ввиду значительно более крупных, чем предполагалось истекшим летом, размеров неурожайного бедствия и чрезвычайной трудности организации общественных работ поздней осенью и зимой» следует перейти к обычной выдаче продовольственных ссуд. Чиновники МВД, напротив, считали, что «изменение руководящих принципов продовольственной кампании во время ее хода неминуемо повлечет за собою расстройство налаживающихся общественных работ, которые с государственной точки зрения являются… наиболее желательным видом воспособления пострадавшему от недорода населению». В качестве альтернативы ссудам МВД предлагало расширить область применения ст. 92 Временных правил 1900 г. о безвозвратных пособиях. После обсуждении этой проблемы Совет министров решил: «Не прекращая общественных работ там, где они уже налажены и ведутся успешно, необходимо, однако, допустить как меру помощи и выдачу ссуд в тех местностях, в которых нужда всего работоспособного населения в помощи не может быть полностью удовлетворена посредством общественных работ или последние не могут дать населению достаточных для прокормления средств, или же где организация работ представляется в настоящее время неосуществимою»[470].

До решения Совета министров в некоторых губерниях имели место эпизодические выдачи продовольственных ссуд. В сентябре в значительном количестве они выдавались только в Оренбургской губернии. Начиная с ноября – уже в 14 губерниях и областях, а всего с июля 1911 г. по июль 1912 г. продовольственные ссуды за счет общеимперского продовольственного капитала были выданы в 24 губерниях и областях[471]. Всего в ссуду было выдано 41,1 млн пудов хлеба: за счет общеимперского продовольственного капитала – 50,2 % от этого количества и за счет местных средств – 49,8 %[472]. Максимальное количество ссудного хлеба получили жители Уфимской, Самарской и Тобольской губерний, несколько меньшее – Вятской, Казанской, Нижегородской, Пензенской, Пермской, Саратовской, Симбирской губернии и Тургайской области. Незначительное количество ссуд получили жители Забайкальской, Иркутской, Приморской, Ставропольской, Тверской губерний[473]. Общее количество нуждающихся в 24 губерниях и областях, получивших продовольственную ссуду, составило 8,9 млн человек[474], в том числе: 1,2 млн человек в Самарской губернии, 1,1 млн – в Уфимской, 1 млн – в Саратовской. Максимальное количество ссудного хлеба на одного нуждающегося получили жители Семипалатинской области – 9,7 пуда, а также Донской и Уральской областей – по 8,5 пуда. Наименьшее количество – в Саратовской (2,4 пуда), Казанской (2,8 пуда), Вятской (3,1 пуда), Симбирской (3,7 пуда) губерниях.

Размер месячной продовольственной ссуды, в соответствии с Временными правилами 1900 г., составлял 1 пуд для взрослого и 0,5 пуда для ребенка до 5 лет. В Пензенской и Пермской губерниях весной 1912 г.

размер был снижен, соответственно, до 30 и 15 фунтов[475]. Норма в 1 пуд зерна в месяц была весьма низкой и гарантировала выживание, но нормальное питание обеспечить не могла[476]. По наблюдениям самих чиновников Управления сельской продовольственной частью одного пуда хлеба «при полном отсутствии какого-либо приварка: крупы, картофеля и овощей» хватало лишь на 20 дней[477]. Норма была недостаточна не только с количественной, но и с качественной стороны. Медики предлагали расширить круг выдаваемых в ссуду продуктов, включив туда горох как источник белка, крупы, картофель[478]. Это препятствовало бы развитию цинги. В правительственной системе продовольственной помощи цинготных больных должны были кормить специальные благотворительные столовые.