Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 48)

П.А. Столыпин и большинство присутствовавших министров (8 против 3) высказались за проведение этой меры в порядке 87 ст. Основных законов. Аргументация сторонников данного решения заключалась в том, что «предоставление крестьянам возможности иметь личное надельное имущество и распоряжаться им по своему усмотрению является едва ли не более важным и непреложным, нежели передача им на льготных условиях земель казенных, удельных и частновладельческих». Министры утверждали, что указанные меры приведут к ослаблению земельного голода и успокоению крестьян. Кроме того, по их мнению, «общинное и семейное владение надельным имуществом препятствует укреплению в широких слоях сельского населения правильных взглядов на частную собственность вообще». Министры указывали, что новый политический порядок нуждается в соответствующих экономических основах, зиждущихся на началах личной собственности и на уважении собственности других. «Только этим путем создана будет та крепкая среда мелких и средних собственников, которая повсеместно служит оплотом и цементом государственного порядка». «Обновленный в России политический строй, высоко поднимая значение личности в государстве, требует предоставления широкого простора самодеятельности и предприимчивости отдельных лиц»[303].

Сама же аграрная реформа, по воспоминаниям А.А. Кофода, началась довольно буднично. Также в октябре 1906 г., уже после заседания правительства, П.А. Столыпин созвал «около полусотни более или менее влиятельных персон», в числе которых был и сам А.А. Кофод. Многие друг друга не знали. Сбор был назначен на без пяти девять вечера. Их привели в небольшую комнату между кабинетом П.А. Столыпина и залом заседаний. В углу данной комнаты стояли старинные английские часы. Когда они пробили первый из девяти ударов, в комнату вошел П.А. Столыпин и пожал руку каждому из присутствующих. После этого он направился в зал заседаний. Все последовали за ним. Когда последний вошел туда, дверь заперли, то есть опоздавшие вынуждены были остаться снаружи. Таким образом, П.А. Столыпин начал приучать высокопоставленных российских чиновников к западным порядкам, то есть не опаздывать[304].

В своем выступлении премьер-министр возвестил о начале земельной реформы и призвал немедленно приступить к делу. После этого последовали замечание от каждого участника совещания. П.А. Столыпин их внимательно выслушал и ответил на каждое. В конце он сказал, что здесь присутствует цвет русской интеллигенции (по его определению – «генералы землеустройства») и что невозможно найти других, более подходящих для выполнения возложенной на них миссии. Затем всех разделили на 10 групп по 2–3 человека в каждой, после этого группам выдели по 2–4 губернии, которые они должны были объехать и «подготовить в нужном направлении». Схема действий была такой: в каждой губернии должно было созываться совещание, подобное тому, которое организовал П.А. Столыпин, где присланные из Санкт-Петербурга «инструктора» доложили бы о «намерениях правительства в области земельного вопроса, объяснили, какие реформы будут проводиться и цели этих реформ».

Воронежскую, Тамбовскую и Херсонскую губернии должна была посетить группа, состоявшая из члена Консультации при Мининистерстве юстиции А.И. Лыкошина и управляющего отделением Крестьянского банка Б.Н. Фосса; Казанскую, Симбирскую, Саратовскую и Пензенскую – управляющий Земским отделом МВД Я.Я. Литвинов и чиновник особых поручений при министре внутренних дел В.И. Голованов; Харьковскую, Екатеринославскую и Таврическую – управляющий делами Комитета по землеустроительным делам, директор Департамента государственных земельных имуществ А.А. Риттих и чиновник особых поручений Главного управления землеустройства и земледелия В.Ф. Сафонов; Смоленскую, Черниговскую и Полтавскую – начальник Переселенческого управления Г.В. Глинка и чиновник особых поручений Главного управления землеустройства и земледелия А.А. Катенин; Киевскую, Подольскую, Волынскую и Бессарабскую – помощник управлющего Земским отделом МВД Д.И. Пестержицкий и инспектор по сельскохозяйственной части Д.М. Бодиско; Минскую, Виленскую, Ковенскую и Гродненскую – помощник управляющего Земским отделом МВД К.К. Стефанович, член Совета министра внутренних дел В.И. Бафталовский и делопроизводитель главного управления по делам местного хозяйства А.Ф. Вендрих; Орловскую, Тульскую и Рязанскую – член Совета Крестьянского поземельного банка А.Б. Враский и вице-директор Департамента общих дел МВД К.К. фон Веймарн; Уфимскую и Самарскую – директор Департамента Окладных сборов А.А. Вишняков и ревизор землеустройства С.С. Шилкин; Новгородскую, Владимирскую и Нижегородскую – помощник статс-секретаря Государственного совета С.В. Безобразов и член Совета Крестьянского поземельного банка Г.В. Калачов[305].

Группе, в которую входил А.А. Кофод, на тот момент бывший чиновником особых поручений Главного управления землеустройства и земледелия (помимо него в ней были: тайный советник С.И. Куколь-Яснопольский и помощник управляющего Земским отделом МВД Н.Н. Купреянов), досталась Могилевская, Витебская, Псковская и Курская губернии. Не везде прибывших встретили хорошо (особенно в русских губерниях). Так, в Пскове газеты их назвали «наемными генералами» (в пику столыпинского термина «генералы землеустройства»). В Курске в одном из печатных органов правых А.А. Кофода охарактеризовали «бродячим датчанином, подмастерьем шорника», который не смог честно добывать средства к существованию у себя на родине и поэтому приехал в Россию, где хочет учить русских крестьян, как они должны делить землю между собой, о чем они, конечно же, не имеют никакого понятия. С курскими крестьянами поладить также не удалось, единственное, чего они хотели, – так это помещичьей земли. Другие группы, по утверждению А.А. Кофода, были встречены еще хуже. Однако «все мы все-таки вернулись невридимыми в Санкт-Петербург, – писал впоследствии он, – ни на кого из нас не было совершено покушение, и мы определенно внесли какой-то вклад в успокоение возбужденных умов»[306].

I и II Государственные думы отказались утвердить Указ от 9 ноября 1906 г., лишь 14 июня 1910 г., во время работы III Государственной Думы, П.А. Столыпину удалось добиться того, чтобы этот Указ стал законом. Между Указом 9 ноября 1906 г. и Законом 14 июня 1910 г. прошло 4 года, в ходе которых, по сути, был сформирован институт русского землеустройства. В этих условиях был чрезвычайно необходим Межевой устав, в котором регламентировались бы все виды межевания, устанавливались меры к восстановлению нарушения права собственности, а также следовала уголовная ответственность за нарушение чужой земельной территории. Однако рассмотрение проекта Межевого устава началось в 1865 г. и длилось до 1903 г., вследствие чего документ вышел значительно устаревшим. К числу недостатков данного устава относилась «весьма малая приспособленность его к потребностям частного землевладения, то есть установлению точных юридических границ каждого отдельного владения, выражаюшегося… в малой доступности межевания и различных межевых действий, вследствие сложности и дороговизны вызываемой ими процедуры и медлительности исполнения». Землеустроительные комиссии были учреждены именным высочайшим Указом 4 марта 1906 г. Для общего руководства над ними тогда же создавался Комитет по землеустроительным делам при Главном управлении землеустройства и земледелия. Деятельность этих комиссий на протяжении реформы дважды подвергалась корректировке: после Закона от 4 июня 1910 г. и после Закона от 29 мая 1911 г.[307]

Указ от 9 ноября 1906 г. и Закон от 14 июня 1910 г. имеют не только сходство, но и различия. Во-первых, объем закона значительно обширнее ранее изданного указа: три раздела Закона и 60 статей (в Указе – 18). Но главные изменения содержались все-таки в содержании самого Закона. По Указу от 9 ноября 1906 г. единственным основанием закрепления земельных участков в собственность крестьян-общинников служило личное заявление выделяющихся крестьян; в Законе от 14 июня 1910 г. была закреплена норма об автоматическом переходе всех сельских общин, образованных до 1887 г. и не производивших внутренних общих переделов земельных участков, к частному участковому или подворному владению независимо от желания членов общины. Во всех остальных общинах порядок закрепления земельных участков в собственность крестьян оставался прежним. В Законе от 14 июня 1910 г. допускалась возможность заявления, просьбы крестьян-домохозяев в течение двух лет с момента переселения на казенные земли Азиатской России, о закреплении за ними на праве собственности ранее принадлежавших им земельных участков по месту прежнего жительства. Но заявленная просьба не порождала обязанности власти ее удовлетворить: в заявлении могло быть отказано. По существующему положению община могла передавать высвободившиеся земельные участки наиболее нуждающимся крестьянам в целях ускорения распада крестьянской общины на индивидуальные хозяйства. Квалифицированный порядок голосования в случае выхода из общины (на это требовалось согласие 2/3 от общего числа крестьян, имевших право голоса), установленный указом, был сохранен Законом 14 июня 1910 г. только для тех общин, в которых оставались еще крестьяне, не закрепившие за собой земельные участки. В том случае, если все крестьяне-домохозяева общины уже владели земельными участками на праве личной собственности, достаточно было получения согласия простого крестьянского большинства (этот порядок распространялся на любой вид крестьянской общины Царства Польского)[308].