Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 94)

А.Н. Шварц выступал за деполитизацию средней и высшей школы, против создания в них молодежных организаций как революционной и либеральной, так и монархической направленности. Считал, что университетский диплом не должен давать особых прав для занятия должностей на государственной службе, так как задачей высших учебных заведений, по его мнению, должна была стать подготовка ученых, а не облегчение карьеры для выпускников. Был сторонником строгого соблюдения действовавших ограничительных законов, в том числе касавшихся возможности получения женщинами высшего образования, «процентной нормы» для лиц иудейского вероисповедования и др. В связи с этим не был популярен среди общественности, с чем соглашался и сам в частном письме: «Ужасное это министерство. И все делается для того, чтобы поскорее и решительнее меня столкнуть. Пресса, Дума, университеты – все против. Я, однако, не унываю. Будь что будет, а кое-что я все-таки проведу». Однако свою политику ему удалось проводить не более полугода, после чего П.А. Столыпин увлек его «по пути фантастических затей и будто бы радикально целебных мер». А.Н. Шварц оценивал ситуацию так: «Хватаются за многое, не оканчивают ничего»[653].

С.Ю. Витте винил П.А. Столыпина в отставке А.Н. Шварца[654]. И.И. Толстой по этому поводу совершенно справедливо замечал: «Такое попустительство (а может быть и солидарность со Шварцем) Столыпина не говорит в пользу его политической прозорливости». Вообще, И.И. Толстой весьма отрицательно относился к деятельности этого консерватора. В письме И.И. Толстого своему бывшему товарищу министра И.П. Герасимову от 22 августа 1908 г. он утверждал следующее: «Что касается деятельности Шварца, то просто обидно видеть, как он сознательно, и как мне кажется из подхалимства, разрушает все, что было налажено за время с 1905 г. по 1908 г., независимо от того, важно или не важно затеянное его предшественниками». Далее И.И. Толстой писал: «Я сказал бы, что он просто провоцирует беспорядки и неудовольствие как среди молодежи, так и педагогического персонала всех рангов». В своих воспоминаниях граф характеризовал А.Н. Шварца как личность, имеющую крайне «мало чуткости к потребностям времени», а в дневнике называет его borniert, то есть «ограниченным, тупым», «дураком», «меднолобым» и «вандалом»[655].

Интересно, что сам А.Н. Шварц гордился своими ультраконсервативными выходками. В данном случае показателен пример с вольнослушательницами Петербургского университета, описанный самим А.Н. Шварцем. Сам факт приема на учебу девушек на правах вольных слушательниц страшно возмутил министра. Он писал, что «профессора без всяких справок с существующими законоположениями не только допустили до слушания лекций женщин, не имевших на то никакого права ни в силу своего пола, ни на основании полученного ими образования… но даже пообещали им, допустив на правах вольнослушательниц, дать возможность закончить образование во всем согласно с правилами, установленными для настоящих студентов». Министр народного просвещения попытался через год выгнать этих девушек из университета. Безусловно, такая попытка вызвала недовольство общественности. Обращались к самой царице и в Государственную думу. Однако А.Н. Шварц с гордостью отметил: «Я был совершенно глух ко всем этим внушениям»[656]. Министр народного просвещения был страшно возмущен тем, что П.А. Столыпин передал дело на рассмотрение Николаю II, который и решил его в пользу поступивших на учебу. А.Н. Шварц оценивал свои действия как принципиальность и гордился ею. Стремление А.Н. Шварца защитить свою самостоятельность в качестве министра привели к разногласиям с П.А. Столыпиным, и 25 сентября 1910 г. он был уволен в отставку с производством в чин действительного тайного советника и оставлением членом Государственного совета, где входил во внепартийную группу. Умер А.Н. Шварц 5 января 1915 г. в Петрограде.

Следующим министром народного просвещения был Л.А. Кассо, который родился в 1865 г. в семье богатого бессарабского помещика. Получив высшее образование за границей (в Гейдельбергском и Берлинском университетах), Л.А. Кассо с 1892 г. состоял доцентом по кафедре церковного права в Юрьевском университете. В 1895 г. он стал профессором Харьковского университета по кафедре гражданского права, а с 1899 г. – ординарным профессором Московского университета. В 1895–1989 гг. последовательно защитил магистерскую и докторскую диссертации на темы «Преемство наследника в обязательствах наследодателя» и «Понятие о залоге в современном праве» (обе – в Университете Св. Владимира в Киеве). Впервые П.А. Столыпин заговорил о Л.А. Кассо в конце 1907 г., когда перед премьер-министром встала проблема поиска нового министра народного просвещения взамен П.М. фон Кауфмана. В письме Николаю II от 22 декабря 1907 г. он выделял две фигуры, подходящие на этот пост: педагога и административного деятеля А.Н. Шварца и Л.А. Кассо. В письме А.Н. Шварцу от 25 декабря 1907 г. было видно, что П.А. Столыпин принял решение назначить на пост министра именно А.Н. Шварца, поскольку лучше его знал. Однако Л.А. Кассо также оставался в поле зрения П.А. Столыпина: «Все мы обязаны готовить людей и иметь помощников, способных продолжать дело. Поэтому я и позволил себе, в качестве кандидата на пост товарища министра, упомянуть профессора Кассо – я его не знаю и никогда не видел, но задавшись целью выискивать людей, я не мог не обратить внимание на все то, что слышал про настоящую культурность, образованность и благородство этого человека»[657]. Кассо принял пост министра в тот период, когда преобразования уже начались. Остается открытым вопрос о причинах выбора П.А. Столыпина, поскольку он сам считал Л.А. Кассо «большим знаком вопроса». По-видимому, П.А. Столыпин колебался в отношении его назначения: «Я Кассо знаю. Он был у меня после назначения директором лицея. Я, конечно, помнил твой отзыв о нем, – писал он А.Ф. Мейендорфу, – и, при настоящих обстоятельствах, вспомнил о нем. Смущает меня очень уж нерусский его вид, воспитание и, кажется, „внутренний мир“. Кроме того, близкое родство с такими великими интриганами, как Крупенский, тоже заставляет задуматься»[658]. В 1911 г. Л.А. Кассо был назначен П.А. Столыпиным на пост министра народного просвещения. Немедленно после своего назначения Л.А. Кассо начал проводить непримиримо-консервативную политическую линию.

Между тем по университетским городам России после смерти Л.Н. Толстого прокатилась волна многочисленных несанкционированных траурных шествий-манифестаций. В ряде случаев имели место стычки с полицией. Сходки с произношением речей памяти Л.Н. Толстого, с участием не только студентов, но и преподавательско-профессорского состава, были перенесены в стены университетов. Правительство отвечало налетами полиции, студенты – срывом учебных занятий. Все, как всегда, вышло по доктору Н.И. Пирогову, первым сравнившим студенческие волнения с «барометром общественного настроения». В январе 1911 г. вышли циркуляры министра просвещения «О надзоре за учащимися высших учебных заведений»; «О временном недопущении публичных и частных студенческих заведений» и др., фактически уничтожавшие университетскую автономию: они запрещали проведение студенческих собраний и возлагали, по сути, полицейские функции на университетскую администрацию. Как писала газета «Русские ведомости» от 29 января 1911 г., в ответ на эти циркуляры 28 января 1911 г. на экстренном заседании совета Московского университета ректор А.А. Мануйлов представил совету доклад о создавшемся в университете положении и заявил, что при таких условиях он не видит возможности нести на себе обязанности ректора и подает прошение об отставке. Такие же заявления были сделаны помощником ректора М.А. Мензбиром и проректором П.А. Минаковым. Совет признал, что при создавшемся положении выборная университетская администрация не может нести возложенные на нее обязанности. 2 февраля в «Правительственном вестнике» появился указ, согласно которому А.А. Мануйлов, М.А. Мензбир и П.А. Минаков увольнялись от должности. 3 февраля 1911 г. подали прошение об отставке университетские профессора В.И. Вернадский, Н.А. Умов, В.А. Хвостов, С.А. Чаплыгин, Г.Ф. Шершеневич, Д.М. Петрушевский, А.А. Эйхенвальд, И.П. Алексинский; приват-доценты: Ф.Ф. Кокошкин, А.А. Кизеветтер, В.И. Сыромятников, П.Н. Сакулин, В.И. Полянский, Г.В. Вульф, Н.В. Давыдов, А.Э. Вормс, Н.К. Кольцов, Б.А Кистяковский, Н.Н. Шапошников, А.А. Боровой, Г.И. Россолимо, А.В. Цингер, М.Н. Гернет, Д.Ф. Синицын, В.М. Устинов, А.В. Кубицкий, Н.Д. Виноградов. П.И. Новгородцев и С.Н. Булгаков подали прошение на другой день. В последующие дни в отставку подали профессора К.А. Тимирязев, П.Н. Лебедев (после отставки ими было основано Московское физическое общество), М.М. Новиков, В.П. Сербский, П.П. Лазарев, приват-доценты Н.А. Кабанов, Л.С. Лейбензон. Всего уволено или подало в отставку около 130 преподавателей и сотрудников Московского университета, в том числе 21 профессор. Конфликт начал разрешился только после Февральской революции 1917 г., когда уволенные профессора были восстановлены в своих должностях[659].