Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 87)

Крупные дискуссии и в Думе развернулись вокруг ст. 13. В целях обеспечения интересов кредиторов и владельцев ценных бумаг Крестьянского банка ст. 13 в правительственной редакции распространяла ответственность за долг банку при выделе участков на незаложенную часть надельной земли. В Земельной комиссии многие высказались против этого. От правительства проект защищал А.А. Риттих – директор Департамента земельных имуществ. Он не отрицал, что ст. 13, прежде всего, защищает интересы держателей облигаций Крестьянского банка. В третьем чтении ст. 13 в редакции правительства отстаивал А.В. Кривошеин. Но, несмотря на все доводы, она была отвергнута[594]. Земельная комиссия Государственного совета внесла в проект ряд изменений. Разногласия в комиссии вызвала ст. 3. «Левые» и «правые» высказались за признание участков из разноправных земель надельными. А.В. Кривошеин предложил считать такие участки частной собственностью. Но большинство членов комиссии с этой точкой зрения не согласилось. Значительная часть изменений и дополнений являлась редакционными поправками. В целом законопроект удовлетворял большинство Земельной комиссии и правительства. А.В. Кривошеин на последнем заседании комиссии заявил, что в таком виде проект «в полной мере обеспечивает успешный и правильный ход землеустройства[595].

Для сторонников группы А.С. Стишинского – А.В. Кривошеина представлялись опасными объединения крестьян на поземельной основе – такие коллективные собственники земли, купленной у Крестьянского банка, и других владений, как сельские общества и крестьянские товарищества. Их земли подлежали включению в общие планы землеустройства под видом уничтожения чересполосицы. Единоличные выделы «исключались вовсе»[596]. А.В. Кривошеин придавал большое значение проекту закона о землеустройстве. Дополняя Закон 14 июня 1910 г., проект раздвигал рамки проведения землеустройства, упрощал этот процесс, «вводил более действительные и более практические способы уничтожения земельной неурядицы». Он являлся «последним этапом раскрепощения крестьянской земли и сельскохозяйственного труда»[597]. А.В. Кривошеин исходил из того, что причина низкого уровня жизни крестьян не столько в малоземелье, сколько в низкой производительности сельскохозяйственного труда, и поднять ее могло только землеустройство. Проект Положения о землеустройстве был утвержден Николаем II 29 мая 1911 г. и получил силу закона. Его главной задачей являлось устранение недостатков землепользования и землевладения крестьян и других мелких земельных собственников. Действие закона распространялось также на средние и крупные владения, связанные чересполосно с землями крестьян и мелких владельцев. Закон 29 мая 1911 г. сделал возможным переход к хуторам и отрубам, минуя стадию укрепления. Тем самым реформа получала новый поворот. Из рук МВД она стала все более переходить в руки ГУЗиЗ.

В деле осуществления указа 9 ноября 1906 г. П.А. Столыпин и А.В. Кривошеин старались усилить роль губернаторов. 2 февраля 1910 г. А.В. Кривошеин писал: «Вполне присоединяясь к мнению, что деятельность начальников губерний в области землеустройства не может ограничиваться одним лишь председательством в губернских комиссиях, я считаю необходимым, чтобы местное землеустройство находилось под деятельным руководством со стороны губернатора». Практически полномочия губернатора становятся неограниченными.

Государственные чиновники внимательно следили за ходом аграрных преобразований и землеустройства в частности. Сам А.В. Кривошеин неоднократно совершал инспекционные поездки в разные губернии, чтобы на месте ознакомиться с проведением работ и проблемами рядовых сотрудников ведомства. В 1908 г. состоялась поездка директора Департамента государственных имуществ А.А. Риттиха и А.В. Кривошеина в Поволжские губернии для ознакомления с ходом землеустройства. По ее материалам был написан отчет, представленный в Комитет по землеустроительным делам. Руководители обращали внимание на «несомненные успехи, достигнутые землеустроительными учреждениями Поволжья». Отмечалась «твердая, почти фанатичная уверенность в правильности и жизненности поставленной задачи – создания единоличных владений», которую, по мнению А.А. Риттиха и А.В. Кривошеина, «необходимо сдерживать, дабы предупредить крайности в виде стремления не отдать ни одной пяди земли иначе, как в хуторское и отрубное владение»[598].

Деятели землеустроительных комиссий отмечали изменение отношения крестьян к новым формам владения. Вместо «сдержанно-выжидательного отношения прошлого года заметен живой интерес к ликвидационным работам, усиливавшееся стремление к личному владению надельной землей. Видоизменился состав крестьян, укреплявших свои наделы. Закон 9 ноября распространялся в среде крепкого крестьянства и постепенно получал то культурное и политическое значение, которое имелось в виду при его издании»[599]. В «Отчете…» были поставлены ближайшие задачи: «Желательно отвлечение чинов землеустройства и землемеров от ликвидационных работ и сосредоточение их на внутринадельном землеустройстве. Центр тяжести ныне перемещается в сторону улучшения землевладения в его настоящих размерах»[600]. Также ставятся задачи организации агрономической помощи и привлечения земских сил.

«Постепенно, за две "пятилетки" кривошеинского министерства, росли не только цифровые итоги работы: раскрывалась политическая ценность сближения правительства с общественными силами. В этом отношении А.В. Кривошеин шел уже дальше П.А. Столыпина. Был уже его "левою" рукой». А.В. Кривошеин постепенно переходит на позиции либерального монархизма. «Петербургский делец, министр явно консервативный, повинуясь только здравому смыслу и сыновней любви к родине, постепенно вырастал в политическую и притом явно либеральную величину»[601]. Прежде всего, эволюция политических взглядов отразилась в земельном вопросе: выдвинутый благодаря помещичьему влиянию, А.В. Кривошеин скоро оказался самым «крестьянским» из всех министров. Уже на посту управляющего Крестьянским банком он понял, что жизнь обгоняет его аграрную программу. Надо было поднимать крестьянское хозяйство на той же площади, создавать прочную мелкую собственность. И тут А.В. Кривошеин стал искуснейшим дирижером землеустройства, правой рукой П.А. Столыпина, во многих случаях и его политическим суфлером. В кабинете П.А. Столыпина А.В. Кривошеин не был простым исполнителем. Его самостоятельную роль отмечали многие современники. По свидетельству министра торговли и промышленности С.И. Тимашева, в кабинете П.А. Столыпина министр земледелия А.В. Кривошеин пользовался особым влиянием. Он «был чрезвычайно близок к премьеру, как его главный сотрудник в проведении земельной реформы и вообще солидарный с ним в главнейших вопросах внутренней и внешней политики… Столыпин внимательно прислушивался к его голосу в Совете»[602].

Доброжелательные отношения с Думой сложились не сразу. Потребовался значительный промежуток времени, чтобы осознать необходимость сотрудничества, а не соперничества. Первые две Думы не внушали А.В. Кривошеину доверия своей левизной, сумбурностью, болтливостью депутатов. К III Думе он стал относиться терпимее, наладил деловые контакты с правооктябристским блоком. Среди его друзей появляются люди умеренно-конституционных взглядов, например, выдающийся политик и промышленник А.И. Гучков. А.В. Кривошеин искал сотрудничества с Думой, а не подчинения беспорядочным инициативам отдельных депутатов в области текущей работы бюрократического аппарата. Он усматривал наилучший путь к обновлению царского режима в максимально возможном слиянии этого аппарата с местной общественностью, прежде всего с земством. Одновременно А.В. Кривошеин продолжал оставаться монархистом, поддерживал хорошие отношения с царской семьей, одновременно питая надежды на мирное сосуществование с обществом при твердом руководстве премьера и полной поддержке его царем[603]. Помимо преданности монархическому строю и патриотическим принципам, его доктрина отличалась прагматичным реализмом и не имела предвзятой идеологической основы, в чем заключалась ее сила.

В Главном управлении землеустройства и земледелия А.В. Кривошеин вырастил целую плеяду блестящих сотрудников: Г.В. Глинка, А.А. Риттих, П.Н. Игнатьев, П.П. Зубовский, Д.Н. Любимов и некоторые другие, которые впоследствии, «пройдя его школу, выдвинулись на разнообразных поприщах государственной службы». «Он обладал даром отличать существенное от второстепенного. Он был требовательным начальником, но не скупился на похвалу и поощрение тем, кто выполнял его директивы с умом и усердием. Он обладал даром приобретать людское расположение». «Как государственный деятель, он стал ловцом человеков, беря их везде, где только он их замечал, и с несравненным искусством ставил их на службу государственному делу». Причинами быстрого продвижения по служебной лестнице, по свидетельству современников, были личные качества А.В. Кривошеина: большой ум, незаурядные дипломатические способности, умение входить в доверие или подчинять своему влиянию нужных людей, особое политическое чутье. По словам А.А. Кофода, А.В. Кривошеин «был талантлив, энергичен, чрезвычайно импульсивен и обладал счастливой способностью улавливать, в какую сторону дует ветер»[604]. Александр Васильевич был мастером политических компромиссов и интриг, придавал им большое значение. Не случайно Николай II называл его «умным антрепренером»[605]. В основе выдвижения А.В. Кривошеина были и административный талант, и неиссякаемая энергия, редкая работоспособность. Он умел понять главные задачи момента, выделить их и представить четко, кратко и хорошо аргументированно. Не случайно ему поручали написание многих царских манифестов. А.В. Кривошеин пользовался огромной популярностью в общественных и придворных кругах. Ему симпатизировала Александра Федоровна. «Императрица жаловала его в ту пору и показывала свою милость самым наглядным образом: во время его действительной или преувеличенной болезни в ноябре–декабре 1912 г. не проходило ни дня, чтобы дважды, утром и вечером, она не справлялась о его здоровье, и святая вода от Серафима Саровского постоянно находилась у него, присланная от имени императрицы»[606].