Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 70)

Далее П.А. Столыпин продолжал: «Однако все эти меры не достигнут цели и останутся пустой угрозою, роняющею только авторитет власти, если начальствующие лица, обязанные применять их, не проявят самой решительной энергии в пользовании предоставленными им чрезвычайными полномочиями для борьбы с крамолою. Ввиду сего Совет министров возлагает… обязанность немедленно озаботиться организацией военно-полевых судов, для чего войти в сношение с подлежащим военным начальством (отд. I ст. 1 Закона 19 августа) относительно устройства судов и заблаговременного избрания имеющих войти в их состав лиц. Все предварительные по сему предмету распоряжения должны быть сделаны с таким расчетом, чтобы при первом же случае захвата виновного на месте преступления суд мог в указанные в сем законе сроки приступить к разбирательству дела и постановить приговор, а этот последний – быть приведен в исполнение. При этом в ограждение судей от мести, желательно, чтобы имена их не оглашались. Равным образом должны быть заранее приняты все нужные меры к тому, чтобы, в случае совершения преступления в местности, где, за отсутствием потребного числа офицеров или по иной причине, военно-полевой суд не может быть образован, таковой имел возможность немедленно выехать из места расположения войсковых частей на место преступления. Вместе с сим, считая, что лишь неуклонное применение принятой меры может привести к желательным результатам и обеспечить надлежащую силу и быстроту репрессии за преступления, выразившиеся в вооруженных нападениях на должностных или частных лиц, а также в разбоях, грабежах и насилиях»[477].

12 октября 1906 г. Советом министров был издан циркуляр, в котором разъяснялось, что военно-полевым судам «могут быть передаваемы… только лица, учинившие убийство, разбой, грабеж и нападение на часового или военный караул, а также вооруженное сопротивление властям и нападение на чинов войск и полиции и на всех вообще должностных лиц, и изобличенных в противозаконном изготовлении, приобретении, хранении, ношении взрывчатых веществ или снарядов»[478]. То есть предполагалось, что военно-полевой суд рассматривает дела людей, арестованных на месте преступления или с поличным, что служило доказательством их вины. Жесткость наказания к лицам, уличенным только в приготовлении и хранении взрывчатых веществ, была связана с тем, что большая часть членов Государственного совета придерживалась мнения, что в случае изготовления взрывчатых веществ (и хранения) обвиняемый сам должен доказывать отсутствие преступного намерения (при этом приводили в пример английский закон 10 апреля 1887 г., которым устанавливались такие нормы)[479].

В программу действий военно-полевых судов входило и применение смертной казни. Вот как это происходило в Санкт-Петербургском военном округе – 19 октября 1906 г. помощник главнокомандующего данного округа издал распоряжение о выполнении смертных приговоров. Было предписано доставлять пароход по заранее условленной телеграмме к Николаевскому мосту в указанный час. Здесь его должен был ожидать конвой, назначенный воинской частью. Этот пароход прибывал с осужденным в Кронштадт к форту № 6. С конвоем следовали: священник, врач, чиновник от градоначальства, палач и чины корпуса жандармов. Эшафот для казни со всеми его приспособлениями должен был быть разборным и храниться в форте № 6 вместе с 20 столбами на случай казни через расстрел. По выполнении казни и погребении трупа конвой и участники выполнения казни возвращались на том же пароходе в Санкт-Петербург. В приведенном распоряжении об исполнении смертных приговоров упоминалась и разборная виселица. Предшествующая история царизма не знала разборных виселиц. Не известно, чем руководствовался ее «изобретатель». Использование нового сооружения вызвало ряд затруднений и нечто вроде протеста со стороны временного кронштадтского генерал-губернатора К.П. Никонова. 23 декабря 1906 г., на четвертом месяце действия этого сооружения он писал санкт-петербургскому градоначальнику, что при каждой казни на Лисьем Носу приходится собирать, а потом разбирать виселицу и проделывать это руками нижних чинов караула военно-пороховых погребов. «Так как караул постоянно меняется, то сборке и разборке виселицы приходится обучать все новых людей». Он считал это несовместимым с воинским званием, а потому и просил высылать каждый раз «особо обученных вольных рабочих». Вместе с тем К.П. Никонов убеждал удалить место казни «в лесок», чтобы ее не видел часовой при пороховых погребах.

20 сентября 1906 г. одесский генерал-губернатор А.В. Каульбарс сообщал шифрованной телеграммой военному министру, что по приговору военно-полевого суда уже были расстреляны 25 осужденных. Он был вынужден признать, что частые казни «через расстрел производят неблагоприятное впечатление на войска». На этом основании А.В. Каульбарс просил отпустить ему аванс на оплату палачей для совершения казней через повешение вместо расстрела. Против удовлетворения этой просьбы высказался прокурор В.П. Павлов, и это мнение разделил военный министр. В авансе было отказано. Казни должны были и впредь совершаться бесплатно солдатами[480].

Особенно усердствовал в борьбе с революционным движением прибалтийский генерал-губернатор, по его приказу в Прибалтике одновременно действовали военно-полевые и военно-окружные суды. 27 февраля 1907 г. П.А. Столыпину даже пришлось указать военному министру А.Ф. Редигеру рекомендовать прибалтийскому генерал-губернатору обратить «к военной подсудности лишь дела исключительной важности и только при условии крайней в том необходимости». Не менее активно военно-полевые суды работали и в Варшавском генерал-губернаторстве, которым руководил Г.А. Скалон. В «совершенно секретном» докладе П.А. Столыпину от 6 июля 1906 г. он писал, что случаи смертных приговоров вызвали со стороны революционной организации желание мстить за казненного. Так, после повешения Папая (убившего комиссара по крестьянским делам Борка) жертвами мести революционеров в Варшаве были 17 человек полицейских и жандармских чинов. По словам генерал-губернатора, революционный террор в Польше продолжался уже второй год. Он отражался на деятельности чинов полиции, ряды которой редели. «Желающих занять вакантные места почти нет». Г.А. Скалон выдвинул предложение бороться против террористических актов еще более сильным террором, то есть «путем осуществления в полном объеме ст. 12 Военного положения до применения смертной казни без суда включительно». Генерал-губернатор в своем стремлении защитить «верных царских слуг», учитывая изменившиеся обстоятельства, упоминал довольно критически отмену по высочайшему повелению в феврале 1906 г. расстрелов без суда. Он пояснял, что «орудием репрессии» в борьбе с революцией осталось лишь предание военному суду. Но такой порядок, по утверждению Г.А. Скалона, «не останавливает террористической деятельности революционных сообществ, вызывая с их стороны лишь жестокую месть». Чины полиции «подавлены своей беззащитностью». Если расправа с ними не приостановится, то Варшава и весь край «рискует вскоре остаться без полиции, и никто в полицию служить не пойдет». Генерал-губернатор добавлял, что революционеры находят себе новую поддержку в отмене смертной казни Государственной Думой, что при обсуждении заявления председателя Совета министров П.А. Столыпина о числе павших полицейских чинов раздавшийся возглас – «Мало!» – окрыляет террористов. В заключительной части своего рапорта Г.А. Скалон ставил вопрос: «Достигает ли теперь смертная казнь желаемой цели, то есть устрашения революционеров?» И сам отвечал на него отрицательно: смертная казнь в настоящее время революционеров больше не устрашает. Она – источник все большей ожесточенности боевых организаций, а в результате – убийства чинов полиции. Из создавшегося положения, по мнению Г.А. Скалона, было два выхода: или усиление меры устрашения, «или, наоборот, приостановление всех без изъятия смертных приговоров». Он просил представить поставленный им вопрос на «уважение Совета министров», а ввиду предстоящей «целой серии» смертных приговоров просил сообщить о последующем по телеграфу[481].

Проходил один месяц за другим. В столичных и провинциальных газетах изо дня в день печатались телеграммы о приведении в исполнение смертных приговоров. Сообщались не только одни голые факты, но иногда и некоторые подробности. Если сухие сведения об исполненной казни возмущали общественную совесть небывало большими цифрами повешенных и расстрелянных, то все больше росло негодование широких кругов населения, когда они узнавали о бессудности этих казней. Шел шестой месяц со времени введения военно-полевых судов. Приближалось время созыва II Государственной Думы. Правительство не сомневалось, что Дума второго созыва не одобрит закона о военно-полевых судах. Между тем по действующему законодательству Положение о военно-полевых судах, принятое Советом министров после разгона I Думы, должно было быть внесено на утверждение во II Думу в течение первых двух месяцев ее существования. Неисполнение этого требования означало отказ правительства от продления действия закона. Правительство решило не обращаться к Думе за утверждением закона о военно-полевых судах и отказаться от них.