Сергей Руденко – Цветущий ад #2 (страница 13)

Ветер довольно ощутимо подгонял канонерку, и мы приближались к Урюпинску. Сумев вырваться из этой случайной ловушки буквально в последний момент, все мы по-прежнему находились под впечатлением от произошедшего, из-за чего большей частью помалкивали.

Нет, паутина не порвалась.

Думаю, даже одной надежно закрепленной нити хватило бы, чтобы удержать наш летающий корабль на привязи. А вот клейкие шарики на ней оказались куда менее надежны. Куда раньше, чем каменные пауки пошли на штурм, Джону удалось перерубить достаточно нитей, чтобы клей на оставшихся уже не мог удерживать нас на месте.

Он, кстати, не был в претензии за мой экспромт. Но побывав так близко — фактически понюхав смрадное дыхание Смерти — англичанин избавился на некоторое время от своей обычной разговорчивости. Ну, или притворялся, не желая говорить об этом.

Похожая история произошла и с Ромкой. Только тот находил забавным каждые полчаса напоминать, что «мы его бросили», и не дали «хотя бы одним глазком глянуть на этих мерзких тварей…»

Решив, что такая тишина вряд ли пойдет на пользу, я позвал всех собраться на палубе, и напомнил интуристу о его странной оговорке про каких-то «скарабеев» и их связи с перерождением.

— Не понимаю, сэр… — удивился тот, но после того, как я напомнил ему обстоятельства, рыжий поморщился, и догадался о чем я. — Разве вы никогда не пытались хоронить здесь?

— Ну, вроде того… — теперь уже я не понимал, о чем он. — Ромыч, переведи ему, что я много видел мертвых, но хоронил только один раз. Если он о возрождении «Пустышек», то я пока только слышал об этом. Лично — ни разу не видел, слишком недавно здесь…

Действительно, совершенно безвольных людей я уже видел, но то, что они рождаются из странного камня, извлеченного из человека, пока просто не мог увидеть. Такое возможно два раза в год, только после сезона дождей.

Ромка некоторое время подробно переводил, а потом, неожиданно посчитал необходимым вмешаться в наш разговор:

— Я знаю, о чем он! Если бы мы остались понаблюдать за телами наших погибших спутников, то к концу второго дня из земли выкопались бы такие типа крупные жуки, в Урюпинске их называют «похоронщики», и приберут остатки тел. Они жрут остатки любой падали здесь, но на живых никогда не нападают.

Уточнив у англичанина, Ромка образовался:

— Ну, точно!

— Причем тогда, здесь перерождение? Мы же забираем Зерна Душ? — напомнил я.

— Считается, что если твоей душой не завладеют другие люди, то у тебя есть шанс переродиться по-настоящему. Ну, как в первый раз, без «тупости» и последующего вынужденного рабства! Ну, в смысле: в рабство ты сможешь попасть, но будешь уже при этом не пустышкой… — хмыкнул Ромка.

Выслушав перевод, Джон подтвердил сказанное мореманом, только добавил:

— У нас верят, что шанс правильно переродиться есть, только если тебя заберут скарабеи! Те жуки, о которых говорил господин боцман.

— А, так получается, пауки могут не позволить забрать останки?

— Да, сэр! Если тело висит на высоте, они туда не смогут забраться, и ты будешь мертвым очень долго. Очень-очень долго!

Парни еще что-то обсуждали на эту тему, но я к ним не прислушивался. В голове билась догадка, что я поторопился радоваться, будущей встрече с Настей. Кажется, ее Зерно меня не дождется…

* Паразит, подобный описанному, на Земле действительно встречается.

Глава 7

Занимательная археология

День 66, рассвет

Вчера добраться до Урюпинска так и не удалось. В какой-то момент ветер сменился, нас стало сносить в сторону — к северо-востоку, к горному хребту из-за которого приходили те самые «недовикинги» — и пришлось задуматься о ночевке на земле.

Искать попутного ветра выше — с нынешней загрузкой означало слишком уж высокий расход топлива, и мы решили экономить. Кто знает, сможем ли пополнить стратегический запас в ближайшее время. Все-таки без работающих силовых машин наша канонерка — это фактически просто странный ящик. Да, очень изящный и даже немного приспособленный для жизни, но и все.

Можно было бы, конечно, всю ночь продрейфовать на минимальной высоте, где расход был бы вполне приемлем, но мы все-таки решили ночевать по-человечески, на земле. Точнее — не совсем «на земле».

Уже в темноте мы довольно произвольно выбрали одну из вершин небольшой гряды, чудом сумев на нее безаварийно приземлиться. В этом, безусловно, была заслуга англичанина, ну и — самой вершины.

Она оказалась и в самом деле плоской. Правда, исследовать ее в темноте, на предмет опасного соседства, мы все же не рискнули. Такие приключения после вчерашнего случая показались нам не лучшей идеей. И не прогадали, на рассвете удалось проснуться самостоятельно.

— Видишь что-нибудь? — поинтересовался я у Ромки, высунувшего голову из люка на верхнюю палубу. — Чего ты там…

— У нас все отлично: никто не успел поселиться, если ты об этом. А вот на соседней вершине, все неожиданно интереснее, — хмыкнул боцман, и выбрался наверх. Тебе будет интересно, что тут абориген какой-то есть…

Если гад хотел меня заинтриговать, то ему это удалось на все сто процентов.

Все ружья с верхней палубы мы убрали вниз, на всякий случай, поэтому последовав за Ромкой, я прихватил один из мушкетов с собой. В этом мире на «аборигенов» лучше всего смотреть через прицел. Даже если это всего лишь насечка на стволе.

Короткий осмотр позволил разом охватить всю картину.

Во-первых, скала с плоской вершиной — выбранная нами именно «за свою ровность и даже пустынность» — оказалась и впрямь абсолютно ровной. Я бы даже сказал: как-то неестественно гладкой.

Ну и во-вторых, упомянутый «абориген» тоже имелся. И для встречи с ним мушкет был вроде как не нужен. По крайней мере, прямо сейчас.

Очень рослый и худой мужик, с огромной всклокоченной бородой и в противовес ей — пусть и немытой — но аккуратно собранной в пучок шевелюрой, был наряжен в какую-то неимоверную хламиду вместо ставшей привычной набедренной повязки. Выглядел он так, будто несколько месяцев изнурял себя самыми строгими диетами и не чурался солнца. Из-за этого, я бы не взялся угадывать ни цвет его волос, ни прежнее (еще земное) занятие, хотя намеки на последнее — были.

На груди незнакомца висел небольшой крест, связанный из двух веток. Но прямо сейчас — он терпеливо ждал нашего появления. Не удивлюсь, если еще с ночи.

— Хау, краснокожий брат! — выдал Ромка на серьезных щах прямо с палубы, и выжидательно замер, ожидая реакции необычного собеседника.

Лишения страшно заострили черты чужака, из-за этого мгновенная пантомима на его лице показалось поначалу вдвойне непонятной, и лишь расслышав этот хриплый глубокий голос, я сообразил, что похоже тот просто отвык говорить. Вслух, по крайней мере:

— Мир вам, кто бы вы ни были! Но заклинаю Господом, ответствуйте, люди ли вы?

— Чего?.. — обалдел мореман, если и ожидавший, чего-нибудь необычного, то вряд ли такого.

— … с другой стороны, если и бесовское отродье, то не велик грех перемолвиться парой слов и с вами. И при жизни я был слаб, а уж после семи месяцев тишины, прости Господи, и с Отцом Лжи заговорил бы… — грустно пробормотал незнакомец, явно не к кому из нас не обращаясь.

Решив, как бы нас и в самом деле не приняли за бесов, если Ромка в смущении решит чего отмочить, я поспешил вмешаться:

— Уважаемый, мы тоже из России. Мой товарищ — из Питера, я — из Твери. Не знаю, делает ли это нас людьми, но уверяю, в первый раз мы родились вполне обычным способом. Мама, папа, роддом…

— А потом очнулись в овощном узилище, и оказались в этом чуждом христианину аду? — встрепенулся собеседник.

— Ну, можно и так сказать… — уклончиво согласился я.

— Скажите незнакомцы, везде ли здесь вместо тварей божьих, гигантские акриды и куда более гнусная нечисть?

— На счет «везде», наверное, говорить пока рано, но другого мы пока и впрямь не видели. Все что встречали тут, это отсутствие воды и множество видов насекомых…

— Значит, мой долгий пост все еще не закончен… — погрустнел и снова самоуглубился незнакомец.

— В смысле «пост»? Вы же сейчас не о будке регулировщика или чем-то похожем… — опять решил вмешаться в разговор Ромка.

— По грехам мне долгое воздержание от скоромной пищи и прочих радостей, — продолжил бубнить абориген, заставляя гадать, все ли время он осознает наше присутствие, или нет. — Господи, как бы я рад был сейчас обычной капусточке или морковке…

Скала, на которую мы вчера приземлились, была метров сорок в диаметре, может немного больше, и отличалась упомянутой гладкостью. Соседняя, на краю которой и сидел наш собеседник, отличалась совсем другим видом.

Во-первых, по площади она была раз в двадцать больше, чем наша, во-вторых — выглядела, как обычный для этих мест заброшенный оазис. Группа узнаваемых холмов за спиной незнакомца, кирпичные отрезки стен и даже уцелевшие два этажа какой-то башни на это однозначно намекали. Только вот самого оазиса нигде не наблюдалось.

— А вы случайно не к церкви принадлежали на Земле? — уточнил я из любопытства.

— Да, аз есмь недостойный сын Матери нашей Православной Церкви! Был… — грустно подтвердил собеседник. — Был протодиаконом в Вологде, пока меня за недостойное поведение временно не ограничили в служении. А потом — вот сюда вот и был сослан за грехи…

— И что вы ели здесь, отче?