Сергей Романов – Иша (страница 2)

– Там уже побывали все, – горько сказала она. – И бабки, и попы. Становилось только хуже. Помощи ждать неоткуда.

Я не стал спорить. Нужно было всё увидеть и почувствовать самому.

Квартира оказалась самой обычной, каких много в нашем городе: прихожая, направо – кухня и санузел, прямо – две комнаты, и слева от входа – та самая комната, его комната.

Пройдясь по жилым помещениям, я не уловил ничего тревожного. Но, конечно, главной точкой был тот самый кабинет.

(Скажу сразу – я поверил ей безоговорочно. Её лицо и опустошённые глаза не могли лгать. Это была не игра, а настоящая, выжженная до пепла душа.)

Когда я переступил порог комнаты брата, меня обдало странным, тяжёлым воздухом. Запах пыли, затхлости и чего-то ещё, необъяснимого – будто окно здесь не открывали годы. Всё было чисто и прибрано: специальная кровать с медицинским матрасом, а напротив – старенький телевизор.

(«Такие и сами могут включиться, из детства помню», – мелькнула у меня мысль.)

Я не стал делиться своими ощущениями, чтобы не пугать Анну ещё больше. Мы вышли на кухню, и я попытался отвлечь её простыми, житейскими темами – от безысходности, что висела на ней тяжёлым плащом.

Мне было не по себе от её отчаяния. Перед уходом я твёрдо сказал:

– Анна, если что-то случится – что угодно, в любое время, – просто позвони. Я приеду, и мы вместе разберёмся.

Я допил чай и уехал, весь путь прокручивая в голове увиденное. Я не почувствовал в квартире ничего, кроме этого гнетущего запаха в комнате брата. Я даже начал сомневаться, искать рациональные объяснения: рыскал в интернете, читал о редких болезнях с летальным исходом во сне, которые могут передаваться генетически – уж очень подозрительно схоже умерли её родители.

Мне искренне хотелось помочь. Мне было до боли её жаль.

А потом ночью раздался звонок.

Вы, наверное, уже поняли, что полный рассказ займет несколько дней. Но я стараюсь писать так, чтобы вы чувствовали ровно то, что чувствую я.

Примерно в два часа ночи я был у ее дома. В окнах горел свет – во всех, будто квартира была освещена впустую, чтобы отогнать тьму.

Поднявшись на этаж, я постучал в дверь, испытывая смутную тревогу. В такие моменты мозг нашептывает: «Зачем тебе это? Уйди. Еще не поздно».

Анна открыла почти сразу. По ее лицу было видно – держится из последних сил. Я переступил порог, но перед этим намеренно постучал по косяку и громко спросил: «Можно войти?» Я понимал, что истинный хозяин здесь – не она.

И получил ответ. Прямо за ее спиной с вешалки упала куртка. Резко, словно ее сбросили. Совпадений не бывает. Это была реакция.

Девушка была в заложниках. У меня не осталось сомнений.

Я прошел в зал, уселся в кресло и не стал расспрашивать Анну. Вместо этого я начал молча смотреть и слушать – как дышит квартира, как она на меня реагирует. Прямо передо мной стоял старый шкаф с зеркальными дверцами, уставленный советскими тарелочками.

И что странно – было тихо. Слишком тихо.

Я уговорил Анну лечь спать. Убедил ее, что просто посижу до утра. Мне отчаянно хотелось, чтобы она хоть немного выспалась. Да, это звучало странно, но мы поняли друг друга. Ситуация того требовала.

Ближе к трем я стал клевать носом. Глаза слипались, я проваливался в короткие, тягучие провалы. Взяв себя в руки, я встряхнулся, проверил Анну – она спала глубоким, почти беспамятным сном. Решил проявить наглость и пойти на кухню, поставить чай.

Выйдя в коридор, я замер.

Дверь в комнату брата была открыта. Настежь.

Вдохнув порцию адреналина, я медленно двинулся к кухне. И сделал кое-что, что категорически не советую людям со слабой психикой.

Дойдя до двери, я остановился к ней боком. И, не поворачивая головы, уставившись прямо перед собой, я увидел боковым зрением.

На белом матрасе лежал темный, расплывчатый силуэт.

Сердце выскакивало из груди. Я сделал несколько шагов назад, не сводя с пустого, казалось бы, пространства взгляда, и вернулся в комнату к Анне. В тот момент я окончательно понял: в этой квартире скопилась уйма измученной, остаточной энергии. И она была безжалостна к своей живой заложнице.

Она все так же крепко спала.

Я прикрыл за собой дверь, уселся в кресло и уткнулся в телефон, пытаясь отвлечься и успокоиться. Я точно знал, что видел. И, разумеется, не мог найти ни одной причины уйти и оставить ее одну.

Через какое-то время exhaustion взяло верх, и я уснул. Не помню момента засыпания – будто провалился в черную дыру.

А проснулся от оглушительного хлопка двери в нашей комнате и удушья. Воздух был пропитан едким, тошнотворным запахом серы и тления. Время – около четырех утра.

Вы не поверите, но запах был настолько отвратителен и… осознан. Причина была ясна. Хозяин явился.

Я не мог собраться с мыслями. Стоя посреди комнаты, я слышал только бешеный стук собственного сердца и понимал: если не возьму себя в руки ментально, эта сущность будет питаться и моим страхом, так же, как и страхом Анны.

И вот тогда я по-настоящему, кожей, почувствовал, что переживает эта девушка. И как этот страх, ночь за ночью, доводит ее до белого каления.

Я сел на край кровати, где спала Анна, и уставился в темноту соседней комнаты, дверь в которую теперь была распахнута. Я старался не думать, а слушать и чувствовать – не внутреннюю панику, а сигналы, идущие извне. Те самые тонкие изменения, на которые реагирует наша аура под чужим воздействием.

В течение следующего часа я стал слышать звуки, в точности совпадавшие с рассказами Анны. Несколько раз раздавался отчетливый звук открывания двери в комнате брата – такой, будто ее с силой дернули. Но самое леденящее душу было впереди.

Холодный ветер. Он врывался в комнату сквозняком, обдувал меня ледяным потоком… и через секунду, будто живой и разумный, отступал обратно, в темноту соседней комнаты.

Вы сидите, чувствуете, как по вам пробегает этот ледяной поток, и внутри вас зреет вопрос: «Неужели сейчас… он вернется?» И в этот самый миг он пролетает обратно.

Сомнений не оставалось. В квартире мы были не одни.

С чем именно мы имели дело, я не знал. Но понимал одно: главная проверка для меня была еще впереди.

Наступило утро. Анна действительно выспалась – синяки под глазами посветлели, а в самих глазах появилось немного жизни.

«Проспала как убитая», – сказала она.

Я, чувствуя за спиной всю тяжесть той ночи, понимал, что слово «убитая» здесь больше не было шуткой.

В окна уже бил рассвет.

На её вопрос, слышал ли я что-нибудь ночью, я коротко ответил:

– Ничего особенного.

Мыслей было много, но делиться ими сейчас – значило снова ввергать её в панику. Вместо этого я предложил вариант, который назрел у меня за эти часы.

«Сегодня я переночую в соседней комнате. Нужно проверить, будет ли реакция на мое присутствие там».

Она без возражений согласилась. В её взгляде читалось одновременно и надежда, и страх – она боялась оставаться одна, но и боялась за меня.

Я поехал домой. Мне нужно было выспаться и как следует подготовиться. Потому что следующая ночь должна была дать ответы. И я чувствовал, что они будут куда страшнее того, что я уже видел.

То, что случилось следующей ночью, нельзя понять одним лишь разумом. Это нужно ощутить подсознанием – теми древними рефлексами, что прячутся где-то в глубине позвоночника. Вы можете не верить, отрицать, говорить, что этого не бывает. Но я опишу вам сигналы вашего собственного тела, когда на него начинает давить нечто абсолютно чужеродное. Я постараюсь разложить это по полочкам, до мельчайших деталей.

В ту ночь я впервые в жизни проснулся во сне.

Среди вас, возможно, есть те, кто через это проходил.

Для меня это было впервые.

И опыт оказался настолько чудовищным, что на следующее утро мне пришлось звонить одной старой женщине и, запинаясь, спрашивать: «Бабуль, что это было?»

Завтра будет продолжение. А точнее – начало того, от чего можно потерять не просто сон, а рассудок.

История – не из интернета. Вы не найдете ничего похожего. Это чистая правда и мой настоящий, оплаченный собственной психикой, мистический опыт.

Ночь вторая. Подготовка.

Хорошо выспавшись днем и переделал неотложные дела, я позвонил бабушке.

(Моя бабушка – личность известная в одном из дальневосточных регионов. Её знают как сильную ведунью).

Она была в духе, но разговор о случившемся у нас не заладился. Она тут же принялась расспрашивать, когда я приеду, скучает по внуку. Я не хотел выглядеть как тот, кто звонит только тогда, когда нужна помощь. Наш диалог соскользнул на бытовые рельсы. Я пообещал перезвонить позже и всё рассказать.

Оставшись наедине с мыслями, я пытался анализировать увиденное и ощущенное. Но во мне, как и в любом человеке, есть защитный механизм – «барьер реальности». Он включается постфактум, особенно после столкновения с необъяснимым, и охлаждает пыл, выхолащивая эмоциональную составляющую. Без нее анализ становится бесплодным, он теряет ощущение подлинности. Поэтому мне иногда приходится следовать правилу «двух шишек на лбу» – возвращаться и понимать ситуацию заново, на практике.

Иначе нельзя. Мозг и сознание хитро защищаются, замуровываясь в зоне комфорта и приглушая пережитый стресс. Это наша врожденная система психологической защиты.