Сергей Романов – Байки под хмельком (страница 12)

— Твою мать! — сказал Павлушкин, разделся и без лишних слов нырнул в полынью.

Через пятнадцать секунд из воды сначала появились две руки с парой бутылок в каждой, потом всплыла голова Павлушкина со стеклянными от холода глазами. Его подхватили за руки и в одно мгновение вытащили на лед. На плечи сразу накинули овчинный тулупчик и поволокли к костру. Вскрыли бутылку, налили полный стакан:

— Согревайся.

Поймав зубами стакан, Павлушкин большими глотками выпил содержимое до конца.

— Ну, что там, много бутылок? — тревожно спросил Михалыч.

Молодой плотник сказал что-то нечленораздельное, но тут же развел руки в стороны и выдохнул:

— Во! Т… мать…

К восьми вечера мороз усилился до тридцати. Ныряли по очереди, не делая никому скидку ни на возраст, ни на должность, ни на семейное положение. Нырнувшему тут же подносили стакан с согревающей влагой. К полуночи пересчитали бутылки — триста пятьдесят шесть штук. Как дней не в високосном году. С полтора десятка валялась на берегу пустыми.

— Может кое-что на другой день оставим? — после очередной погружения, стуча зубами спросил Михалыч.

— Совсем пьяный стал, твою мать! — сказал Павлушкин, — Завтра реполовцы все вытащат.

Аргумент всех сразил наповал и водолазные работы продолжились. К четырем утра вся водка до единой бутылки была поднята со дна. Груда бутылок с целебной влагой лежала на снегу. Высоко поднималось пламя жаркого костра. Пошатываясь, Михалыч оправился в село за трактором. Решили взять в долю тракториста Прохорова, чтобы помог развести бутылки по хатам. Издалека доносилась разухабистая песня «Ой мороз, мороз! Не морозь меня…» Михалыч, отхлебнул из бутылки и заорал в ответ соратникам: «Моего коня…»

А реполовцы остались с носом. Пришли к реке на следующее утро с водолазным костюмом, а водки-то — тю-тю…

Зато плотники через четыре дня вышли на работу. И никто из «моржей» даже не чихнул…

ПРЕДПРИИМЧИВЫЙ ИЗЯКИН

Когда тракторист Изякин ворвался в зал, вопрос о выборе нового руководителя молочной фермы уже ставили на голосование.

— Итак, — важно произнес председательствующий в президиуме, — Кто за то, чтобы…

— Мужики! — крикнул в зал с порога тракторист Изякин, — Из райцентра машина пришла. Стеклотару принимать будут!

— …директором молочной фермы была…, - слова председательствующего тут же утонули в шуме поселкового кворума.

Все повскакивали со своих мест и, толкаясь и наступая друг другу на ноги, устремились к выходу. Но проворный председательствующий оказался около выхода из зала первым. Вытеснив Изякина, он, что на фронтовом языке называется, грудью загородил амбразуру дверного проема.

— Товарищи избиратели! Всех отпущу только после голосования…

Пока ещё не выбранная директор молочной фермы, женщина упитанной наружности, с налета вытолкнула председательствующего в вестибюль клуба и первой устремилась на улицу. За ней, одобрительно размахивая руками и нецензурно выражаясь в адрес президиума, шествовали избиратели.

Приемщик объявил, что бутылки будет принимать только из-под водки. Расплачивался тоже бутылками. Только уже с водкой. По цене 18 тысяч за пузырек. Оставшуюся сумму выдавал деньгами. Мужиков такой расчет устраивал, бабы возмущались и были недовольны. Первые клиенты уже толкали тележки с мешками в сторону приемного пункта.

— А до скольки работать будете? — засуетился счастливый тракторист Изякин.

Приемщик поглядел на часы и ответил:

— Еще минут сорок.

— Как сорок! — завозмущалась толпа. Многим нужно было бежать за стеклотарой на другой конец деревни. Изякину в том числе. И хотя под рукой был его «Белорусь», он сомневался, что успеет собрать всю посуду в доме.

— Ровно сорок минут, — отрезал приемщик, — А то на базу не успею.

Изякин ошалело поспешил к своему трактору. Завел мотор. «Нет, не успею. Уедет сукин сын!» — подумал он и, заглушив двигатель, схватил сумку с гаечными ключами, домкрат, помчался обратно к машине приемщика.

Около кабины он плюхнулся на колени, подставил домкрат. А через три минуты уже катил переднее колесо грузовика к «Белоруси». В суете никто и не заметил о проделке Изякина. «Теперь не уедет, — сам себя успокоил Изякин и завел трактор. На пути ему попался председательствующий с доверху нагруженной мешками тележкой. „Вот сучий сын!“ — выругался Изякин и до конца нажал на педаль газа. Когда собирал бутылки по всему дому, его посетила идея — не отдавать колесо. Диск хороший, резина ещё новая: В хозяйстве пригодится, а приемщик поставит запаску», — подумал Изякин и закатил почти новое колесо в сарай.

Когда он вернулся обратно с девятью мешками бутылок, которые всю дорогу дребезжали в тракторном прицепе, приемщик выпрыгнул из кузова.

— Все, прием закончен. — потер он ладони, ехидно глядя на опоздавшего Изяина.

— Не выпендривайся, принимай, — благодушно попросил Изякин, — Что ж, я зря что ли на другой конец деревни гонял и по всему дому посуду собирал? Можешь прямо в мешках забирать…

— Посмотри в кузов — полный.

— Не выпендривайся, — продолжая улыбаться, как бы за поддержкой посмотрел Изякин в сторону сгруппировавшихся мужиков, разливающих в стаканы.

— Гуляй, мужик. — сказал приемщик, нагнул голову и похлопал себя ладошками по шее, — Куда я твои мешки, себе на голову поставлю, что ли?

Как бы показывая, что разговор закончен, он легко запрыгнул на подножку машины и открыл дверь. В это время один из закусывающих мужиков обратил внимание, что машина оказалась без колеса. Жуя кусок сала, захмелевший колхозник подошел к кабине и спросил:

— А что без колеса поедешь или по воздуху полетишь?

— У тебя с головой все в порядке?

— Ну-ну… — без всякой интонации сказал мужик и пошел обратно в сторону своей компании, где уже откупоривали следующую бутылку и наливали в стакан для пострадавшего Изякина.

Шофер-приемщик, почуяв неладное, вылез из кабины и обошел машину. Грузовик, действительно, был без переднего колеса.

— Мужики, мать вашу, ну вы же не по-людски поступаете! Я вас, модно сказать, облагодетельствовал, а вы мне такую подлянку…

— Да мы то, что! Сам видел от машины никуда не отходили! — в недоумении пожала плечами изумленная компания.

Приемщик уселся на подножку:

— Ну вы даете! Больше в вашу деревню никогда не приеду.

— Ты сначала уедь! — выпив водку, ехидно заметил Изякин.

Кто-то сочувствующе посоветовал:

— Ставь запаску, пока светло. Колесо ведь все равно не отдадут.

— Да нет у меня запаски. Проколол по дороге.

— Тогда хреновы твои дела, — сделал заключение захмелевший Изякин.

— Ты скрутил? — вдруг прищурился приемщик.

— Я? — сделал удивленное лицо Изякин, — Ты че, парень, я ж за бутылками ездил!

— Мужики, — взмолился приемщик, — Пять бутылок водки даю тому, кто колесо отдаст.

В компании зашептались.

— А мои бутылки примешь? — спросил Изякин.

— И бутылки приму, и водку ставлю! — подтвердил обкраденный.

Изякин пошел к трактору.

— Жди.

Через десять минут его трактор лихо подкатил к машине с бутылками. Изякин залез в тележку и выбросил из неё колесо с лысой резиной.

— Так не мое же! У меня совсем новое было! — развел руками приемщик.

— А откуда я тебе твое достану? — сделал удивленное лицо Изякин. Твое на том свете с фонарями теперь искать надо. Скажи спасибо, что это в реммастерских выпросил. Доедешь. Принимай лучше мои бутылки и давай водку. Пять штук, как обещал.

Когда ремонтные работы по установке колеса были закончены и приемщик покинул злополучную деревню, Изякин открыл одну из подаренных бутылок:

— Микола, тебе новое колесо нужно?

— За сколько?

— Пару бутылок и оно твое.

— По рукам сказал местный водитель.