Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 7)
— Аквалангист! — подтвердил Аркаша.
— Электрик у нас уже был. Сантехник тоже. А вот аквалангиста впервые вижу. Согрешили?
— Не успели, — честно признался Аркаша.
— Ну тогда иди домой, Аркаша. Пока жив. Вылезай из ванны и иди. В общем, тебя-то я и не виню. А мы тут сами между собой разберемся.
— Мне бы только одеться… — робко проронил неудачливый любовник.
— В том-то и дело, господин аквалангист, что в обратный путь вам придется нагишом идти.
Получив на прощание коленкой под зад, Аркаша оказался на лестничной площадке. Спустился на лифте на первый этаж, позвонил наугад в первую же квартиру. Дверь древняя старушка открыла. Объяснил ей Аркаша, что его ограбили, раздели до гола. И получил в награду за сообразительность синий полинявший халат, в каких грузчики обычно водку разгружают. Но и на том спасибо.
А девчонку ту он однажды снова на пляже встретил. Но подплывать к ней не стал…
ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО
Стасик Подберезкин все ещё не женат. Вернее будет сказано, не Стасик, а Станислав Викторович. Потому что Подберезкину уже сорок пять. Но до сих весомых лет Станислав Викторович ещё ни разу не пожалел, что ни с кем не скреплялся этими самыми брачными узами. Зачем? Что он сам себе не сможет яичницу пожарить, бутерброд с маслом и докторской колбасой сложить? Да и стирка, от которой как черти от ладана бегут мужики, разве проблема? Включил стиралку немецкого производства, забросил в барабан бельишко и сиди читай газету.
Нет, конечно, Станислав Викторович не святой, и в его жизни было много женщин. Очень много. К некоторым из них на третьем десятке были даже несерьезные намерения. Но как начинал думать Стасик, что в необходимое время он побежит к туалетной двери, а за ней в данный момент находится особа противоположного пола, все желание окольцовываться сразу пропадало.
А если ещё подсчитать, сколько он денег сэкономил на юбочках, лифчиках, шубках и всем прочем, что любят покупать жены? Уйма! А денежки Станислав Викторович очень любил. Расставался с ними неохотно. Берег. Не на сберегательной книжке, конечно. Какой умный человек в наше инфляционное время сбережения на книжке держит? Только дурак. А Станислав Викторович к своей персоне очень даже уважительно относился.
Ну и Бог с ним, что с каждым новым днем потенциальных невест становилось все меньше и меньше. Пусть единицы. Одна работала операционисткой в банке. Другая водителем трамвая. Третья… И все. Третья в прошлом месяце приказала больше не звонить. А Станислава Викторовича долго упрашивать и не требовалось. Как говорится, померла так померла.
Если уж совсем невтерпеж по мужской части становилось, то Подберезкин снимал трубку телефона и набирал один из известных номеров.
— Алло, Аллу Ивановну можно?
Если милая девушка из банка на другом конце провода интересовалась: «А как вас представить?», Станислав Викторович блаженно расплывался в улыбке и в который раз повторял полюбившуюся фразу:
— Ну, представьте меня совершенно голым. В ванной.
Девушка каждый раз жаловалась Алле Ивановне на невоспитанность абонента. Любовнице Станислава Викторовича. И, сучка, добилась своего. Операционистка Алла Ивановна, тоже попросила её больше не беспокоить.
Оставалась только вагоновожатая.
— Депо? Верочку можно? Как у вас всех можно? Ах, Верочка уволилась. Ну, чему быть тому не миновать.
В конце концов Подберезкин остался наедине с классическим выводом: спасение страждущих — дело рук самих страждущих.
Но принцип спасал не всегда. Не хватало воркующего о беспредельной любви голоска. А откровенные желания? А капризы, которые так необходимо в любовной прелюдии. Даже «телеящик» с откровенным стриптизом не мог заменить живого общения.
Одиночество привело к бессоннице. Бессонница к повседневному раздражению. Раздражение в выпивке. Но и водка не помогала. Чем больше пил Подберезкин, тем больше скабрезных сценок вертелось в его голове. Вот она медленно снимает блузку, лениво перешагивает через упавшую на пол юбку, призывно тянет вниз колготки.
Однажды после третьего стакана, он придвинул к себе телефонный аппарат и, глядя в рекламную газетку, неверной рукой с третьего раза набрал номер. «А черт с ними, деньгами, — мелькнуло в охмелевшем сознании, — На сотню-другую не обеднею. Раз в недельку можно и потешиться».
— Алло, дорогой? Как тебя зовут?
— Стасик.
— Стасик, милый, у нас такая широкая и нежная кровать, — собеседница сразу взяла с места в карьер.
— Нет-нет, — возразил он, — Мы на сеновале. Нет, в огромном стогу в чистом поле.
— В стогу? Я рада? Чувствуешь, как я сдуваю с твоей груди соломинки.
Подберезкин налил себе ещё полстаканчика.
— Не стоит сдувать соломинки, — не поднимая с подушки головы, он громко выпил горькую.
— Ты пьешь для храбрости? — спросил абонент-любовница, — Не спеши, ещё не время. Еще лишь половина десятого вечера…
«Всего лишь половина десятого», — мысленно согласился с собеседницей Станислав Викторович и постарался побороть нахлынувший приступ сонливости.
— Как ты выглядишь? Какие у тебя волосы, грудь? — зевая спросил он, уже готовый водворить трубку на телефонный аппарат. Желание заниматься сексом по телефону улетучивалось с каждой секундой.
— Грудь? О, одна больше другой, — она засмеялась, — У меня высокая, стоячая грудь третьего размера. Тебя устраивает, милый. Без силиконов. И волосы цвета стога, в котором мы сейчас начнем барахтаться. Обними же меня крепче. Крепче, ещё крепче!
Стасик, закрыв глаза, обнимал подушку. Ее волосы цвета стога становились еле различимыми, а затем и вовсе растворились в душистом сене. И он уснул на её упругой безсиликоновой груди…
Когда он открыл глаза, в щели зашторенных окон заглядывали солнечные лучи. Большая стрелка часов приближалась к восьми утра. Откуда-то щебетал женский голосок. Трубка телефона лежала рядом.
— У нас с тобой, милый, все будет хорошо. Все будет хорошо. Хорошо, хорошо…
Лицо Станислава Викторовича покрылось холодным потом. Он схватил трубку и резким движением забросил её на аппарат.
К вечеру пришел счет за переговоры. На цифру в квитанции было страшно смотреть.
ПОВОД ДЛЯ ЗНАКОМСТВА
Она вошла в первый вагон на Курской. Алька увидел её в зеркало заднего вида ещё на перроне. Достала книгу и села в уголочке, аккурат под схемой столичного метро. Ноги от груди, волосы до груди, а сама грудь вот-вот блузку разорвет. Такая фифа!
Машинист Павел закрыл двери, тронул состав. Он тоже обратил внимание на припозднившуюся пассажирку. И не боится же в полночь одна ездить.
— Эх, с такой бы познакомиться, да после смены по ночной Москве гулять до утра, — сказал Алька и, приоткрыв дверь кабины в салон жадно посмотрел на незнакомку. В мыслях он даже загадал, если девушка едет до конечной станции, то обязательно выйдет из кабины и что-нибудь скажет. Этакое. А что он скажет, этакое?
Курская. Бауманская.
— На Электрозаводской выйду и что-нибудь скажу, — вслух сам себя уговаривал Алька.
— А что ты ей скажешь? — улыбнулся Павел.
Алька дернул плечами:
— Пока не знаю.
— Для знакомства повод нужен, — со знанием дела рассуждал Павел, — А повода у тебя нет. Значит, повод нужно найти. Вот в течение перегона и ищи повод.
— До Электрозаводской? Ты бы ещё десять секунд дал на раздумье.
— А я уже нашел. Может быть разыграем маршрутную сцену?
Помощник машиниста расплылся в улыбке:
— Ну, конечно, выручай, Павлуша.
Электрозаводская. Стоп машина. Дверь из кабины резко открывается и два метрополитеновца в фирменных кителях направляются к месту, где сидит девушка. Остановились около схемы, принялись размахивать руками.
— Ну я же говорил не по той ветке поехали! — схватился за голову Павел.
— Понятно, что не по той. — Соглашался Алька, — Надо было ещё на Площади Революции переводить стрелки.
— Надо.
— Девушка, — обратился Алька к незнакомке, которая, ничего не понимая, следила за разговором двух машинистов, выскочивших из кабины. — Вы не подскажете, Щукинская по какой ветке?
— Щукинская? — переспросила она, не отрывая взгляда от петлиц на Алькином мундире, — Это в другой стороне.
— А вы до какой станции? — наморщив лоб, спросил Павел.
— Я? До Щелковской.
— Ну что задом сдавать или доехать до конечной и там развернуться? Вслух рассуждал Алька, — Сколько ещё до конечной? Раз, два, три, четыре, пять…
Девушка прислушивается к разговору машинистов, зрачки в её глазах расширяются, брови изгибаются и ползут под соломенную челку.
— То есть, как развернетесь?