Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 51)
Ну, нет. Не всегда все гладко выходило. И рекламации случались. Как правило, раз в неделю к продавцам за некачественный товар предъявляли претензии. Недовольные качеством покупатели кричали, угрожали, размахивали кулаками. И если быстро усвоившая рыночные порядки жена легко могла уладить конфликт, то у тещи, старого торгового работника, это не всегда получалось. «Сам дурак!» — отвечала она разгневанному покупателю и наотрез отказывалась возвращать деньги.
Чтобы сократить число жалоб и скандалов, мужику пришлось вмешаться в рецептуру. Теперь в каждую бутылку добавлялась таблетка димедрола. Хрястнул выпивоха стаканчик и сразу крепко уснул. А на другой день уже не только не помнит, какого качества он водку пил, но даже в каком месте её брал сказать не может.
Но все-таки из-за жадности своей тещи и погорел мужичок.
Однажды в магазин налоговый инспектор с товарищем заглянул. Пьяненькие уже. Напустил на себя государственный чиновник важный вид, дескать, если его бесплатно не угостят, то тут же найдет он массу правонарушений, и «лавочка» закроется. А теща-жадюга вместо того, чтобы ублажить инспектора и снабдить его качественным товаром, подсунула водку самопальную.
По какому сценарию у них там проходила пьянка — никто не знает. Только утром на другой день в магазинчик ворвались люди в масках во главе с тем самым инспектором. И давай шмонать ящики со спиртными напитками. Без труда под прилавком нашли самопал и поставили прямой вопрос: не скажете откуда сидеть вам года три на тюремных нарах. Теща и так и эдак, но через четверть часа сыщики уже знали всю подноготную подпольного производства. Ну, согласитесь, какая теща всегда довольна своим зятем? Конечно, тут же вспомнились старые обиды, и она без тени смущения вложила зятька. Он, мол, самопалом занимается и требует, изверг, чтобы женщины это пойло через торговую сеть реализовывали.
Налоговики застали мужика как раз в тот момент, когда он лодочным веслом перемешивал в бидоне горючую жидкость.
— Ага-а-а, — блаженно протянул инспектор, — Вот ты и попался, теневик. Подрыватель государственной монополии. Ну-ка, расскажи, из каких компонентов твоя водочка состоит и почем продаешь опиум для народа?
— Мужик сразу сообразил, что дело пахнет керосином и по чьей наводке к нему нагрянули блюстители закона. То, что застали во время производственного процесса — это ещё не беда. А вот если докажут, что пойло специально делалось для продажи — пиши пропал.
— А что тут такого? — спокойно передернул плечами водочный магнат, Для себя делаю. Для собственного, так сказать, потребления…
— Вот это все! Для себя? — обвел глазами инспектор сотни бутылок и несколько бидонов с не разлитым самопалом.
— А что тут такого удивительного? Пью я много и часто. Да к тому же дочку замуж выдавать собираюсь. А, сами понимаете, какая свадьба без водки и баяна?
— А как же твоя водка на прилавок попала?
— Так то — теща ворует. Прямо сладу с ней нет никакого. Предупреждал ведь — попадешься! А с нее, как с гуся вода…
Инспектор в раздумье немного помолчал, наконец ехидно улыбнулся.
— Говоришь пьешь часто и много?
— Беда! Ничего не могу с собой поделать, — развел руками мужик.
Тогда инспектор взял полулитровый половник, зачерпнул им из бидона и подал мужику:
— Пей!
— С утра? — поморщился мужик.
— Пей тебе говорят! Выпьешь — дело закрыто. Нет — поедешь в камеру.
…Проснулся мужик в больничной палате. Голова трещала. Язык — как дно птичьей клетки. А рядом — теща сидит.
— Оклемался, сучара?
Зять тут же все вспомнил и язвительно ответил:
— Это нужно ещё подумать, кто из нас сучара. Что со мной?
— Острое отравление. Но лучше бы ты умер. — вздохнула она, Похоронили бы как человека и все бы на тебя списали. А так, мне дело шьют. Незаконная торговля…
Мужик, как бы сочувствуя, скривил губы:
— И никак не отвертеться? Может быть, взятку дать?
— Пробовала уладить дело миром. Да инспектор на всех тещ в мире зуб имеет. Видать своя — в могилу сводит.
Мужик блаженно закрыл глаза…
РОДНЯ
Когда жена в сотый — а может быть и в двухсотый — отправилась в рейс, Валек запил горькую. Сильно запил. Так сильно, как никогда в жизни ещё не пил. Ну разве так жить можно: три года женаты, а семьи, можно сказать, так и не создали. Жена Нюрка работала проводницей на поездах дальнего следования. Три года как по расписанию: десять дней дома, а семнадцать в рейсе. Восемь суток езды до Владивостока, сутки стоянка и восемь обратно. Правда, так было, когда поезд без всяких опозданий и задержек следовал по маршруту. Но в последнее время, когда шахтеры и другие злостные забастовщики стали устраивать рейсовую войну, Нюрка порой больше трех недель в доме не появлялась. А Валька мужик здоровый, организм требует женской ласки, да и ребенком пришла пора обзаводиться. Но у Нюрки, видите ли, призвание — не матерью, а проводницей она с детства мечтала стать.
Рано утром Валька сходил в магазин, купил две «Столичной» и пять «Жигулевского». Уселся на кухне, включил телевизор и налил в стакан. По «ящику» объявили, что в Кузбассе шахтеры вновь устроили забастовку и перегородили железнодорожную магистраль. Когда теперь Нюрка вернется, сказать было сложно, и Валька выпил за то, чтобы все правительство отправили в отставку.
Теща, совсем ещё моложавая и даже симпатичная женщина лет сорока пяти в халате вышла на кухню. Она как никто другой понимала причину Валькиного запоя. Села за стол, бросила взгляд на бутылочную батарею и сочувственно вздохнула:
— Опять шахтеры выкобениваются?
— Опять, — ответил Валька и сорвал пробку с «Жигулевского».
Теща молча взяла с полки хрустальный стаканчик и поставила его рядом с Валькиным, граненым.
— Тогда и мне наливай.
Они выпили и Валькина душа, измученная водкой и тоской, разрыдалась.
— Ну разве так можно жить, тещенька? Я уж и сына не прошу, согласен на дочку. А у нас с Нюркой все не как у людей…
Теще стало совсем жалко Вальку и она тоже заплакала. Взяла его лохматую голову, привлекла к себе, стала гладить по волосам.
— Успокойся, Валя. Вот вернется Нюрка, и мы с тобой вместе на неё собак спустим.
Вальке было очень приятно прижиматься носом к тещиной груди. Он видел, как его слезы, лившиеся ручьем, стекали со щек на её загорелую кожу и проскальзывали в желобок между грудей, не утративших былой свежести и привлекательности. Он обхватил талию тещи двумя руками и ещё сильнее уткнулся носом в отворот халата.
— Теща, я хочу ребенка…
На другой день Валька с выпивкой завязал. Правда, по утру отправился в магазин и принес домой огромный букет гвоздик. Поставил в вазу на кухне и ушел на работу.
Нюрка вернулась через десять дней, на чем свет кляла шахтеров, правительство и президента за бардак, который творился в стране. «Все! гневалась она, — Это была моя последняя поездка. Завтра же пойду за расчетом». А через неделю, собрала свои дорожные сумки и снова отправилась во Владивосток, чмокнув мужа на прощание в щеку.
— Смотри мне здесь, с бабами не путайся, водку не пей, словом, будь паинькой и во всем слушайся маму.
— Катись быстрее на свой Тихий океан, — голосом, полным равнодушия, ответил Валька, — Как-нибудь без тебя разберемся.
Прошло два месяца, и однажды, вернувшись из поездки, Нюрка устало уселась на стул, приветливо посмотрела на мужа, потом на мать и, сделав загадочную паузу, выпалила:
— Все! Отъездилась. Подала заявление об уходе.
Теща с зятем, переглянувшись, молчали.
— Разве вы не рады? — встревожено спросила Нюрка и обратилась к мужу, — Ты же так хотел, чтобы я бросила эту работу.
Валька поднял глаза в потолок и ответил:
— А у нас будет ребенок.
Нюрка захохотала и похлопала себя по животу.
— Откуда? От Пушкина, что ли?
Валька перевел взгляд с потолка на тещу:
— У нее.
Дочь с недоверием, совсем не понимая, что происходит в этом доме, уставилась на мать.
— У тебя появился мужчина? И кто же он, мой новый папочка?
Вопрос повис в воздухе и в комнате воцарилось тягостное молчание.
— Я, — собравшись с духом, наконец, выдохнул Валька.
— Не-е-ет, — с глупой улыбкой протянула Нюрка, все ещё веря в то, что её разыгрывают, — Этого не может быть потому, что этого просто не может быть!
Теща встал со стула и направилась к выходу из комнаты. В дверях обернулась:
— Я что, не женщина? И кивнув в сторону Вальки, добавила, — А он разве не мужчина? Ты б ещё подольше по вагонам ошивалась… На твоего мужа я не претендую. Я ребенку — быть!
Хлопнула дверь и вышла.