Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 3)

А процедура сватовства всегда выглядела по одному и тому же сценарию. Аборигены за несколько часов до прибытия теплохода, приходили на причал и выстраивались в длинную шеренгу. Конечно, каждый старался занять место поближе к трапу, с которого сходили женщины. Только в этом случае можно было выбрать кое-что молоденькое и приличное. Опоздавшие и припозднившиеся выстраивались в конце причала и молили Господа, чтобы на пароходе оказались только новенькие и молоденькие девушки.

Наконец, после швартовки женщины с сумками и чемоданами сходили на берег и вдоль строя островитян шествовали к казенным баракам. Несказанно везло тем, кто так и не доходил до казенного жилья. Из общего строя отделялись парочки. Впереди с чемоданами бежал к дому мужчина, а за ним шла счастливая женщина. Сезонный брак, так сказать, состоялся.

Как-то раз островной боцман Филиппыч, уговорив со своим дружком ящик портвейна, всю ночь промечтал о будущей сезонной жене. Свалился к утру и проспал до самого обеда. Теплоход уже подошел к причалу и надеяться на лучшее место в шеренге было бы бессмысленным. Но Филиппыч, запрыгнув в штаны, пулей полетел к причалу. Лимитчицы все ещё шли вдоль поредевшего строя местных жителей. И тогда боцман, страдая с похмелья, схватился за чемоданы первой же попавшейся женщины, чтобы отнести их к себе домой.

— Филиппыч, да ты хоть посмотри на нее, — крикнул кто-то из тех, кто все ещё присутствовал на смотринах.

Боцман поднял глаза на женщину и тут же выронил чемоданы из рук. Это была старая знакомая лимитчица, которая уже на протяжении нескольких десятков лет приезжает на остров и пожила чуть ли не в каждом доме.

Лимитчица без лишних слов подняла свои чемоданы, а боцман в сердцах сплюнул и побежал ближе к теплоходу. По дороге он ещё раз выхватил из рук какой-то женщины толстые сумки и, обжегшись на первой, вместе с ними обошел невесту вокруг. Но опять она ему чем-то не приглянулась, он бросил поклажу на песок и тут же юркнул в хаотичный женский строй.

Мужики, стоя в сторонке, громко хохотали, наблюдая как носится среди женщин пришедший к шапочному разбору боцман. А Филиппыч хватал багаж то у одной, то у другой, тут же бросал его и вновь бросался в самую гущу женской толпы. Островитяне, заливаясь от смеха слезами, показывали боцману пальцем то на одну, то на другую:

— Филиппыч, вон та вроде бы ничего… — говорил один.

— Не-е-е, Филиппыч, это тоже не Рио-де-Жанейро, — подсказывал другой, — Даже не подходи к её чемоданам. Во-он ту рыженькую лучше посмотри.

Боцман юлой крутился около сезонниц. Наконец он остановился около женщины лет 25, выхватил у неё из рук рюкзак и тоном, не терпящим возражений, произнес:

— За мной…

Не успел он добавить где она будет жить и в какую сторону следует держать путь, как тут же со всей силы схлопотал звонкую пощечину.

— А ху-ху ты не хо-хо? — ядовито усмехнулась «невеста».

Такого поворота событий Филиппыч не ожидал. Он поставил рюкзак на землю и ошеломленно посмотрел в лицо незнакомки. На Мэрелин Монро лимитчица была совсем не похожа. И тем не менее Филиппыч догадался, что приехавшая на остров была из породы тех женщин по ком обычно сохнут мужчины и которая сама привыкла выбирать себе женихов.

— Ну что ты ломаешься? — еле шевеля пересохшим языком, спросил боцман. И не найдя других более подходящих для сватовства слов, произнес: — Я же не виноват, что здесь такие обычаи. Я ведь их не устанавливал…

— Мало ли какие на этом дикарском острове могут быть обычаи? незнакомка закинула на плечо свой рюкзак и брезгливо посмотрела на Филиппыча, — Пошел вон!

Словом, вернулся Филиппыч в свою избу один. Как говорят не солоно хлебавши. Друзья посоветовали пройтись вечерком по баракам: может быть что-то ещё и можно было выбрать. Боцман так и сделал. К ночи принес чемоданы какой-то женщины. Они почти всю ночь просидели за столом, выпили несколько бутылок портвейна, а к утру он унес не распакованные чемоданы обратно в барак. Понял, что не сможет принять к себе ни какой другой, кроме той, которая съездила ему по физиономии.

Так и оставалась на протяжении всей путины его изба без женской ласки и заботы. А осенью Филиппыч женился. И на ком бы вы думали? На той самой, которая от всего сердца съездила ему по морде. А после долгих ухаживаний то сердце растаяло.

Они прожили на острове три года, и потом уехали на материк. И все три весны, когда островитяне собирались встречать теплоход с новыми сезонными работницами, Филипыч на причале отсутствовал. За неимением надобности.

ШТАНЫ

Холостяк Опухтин всегда жил по плану. Это женатики могут жить без плана, потому как в семьях всегда существует разделение труда. Жена ходит в магазин, стирает, готовит и наводит в доме порядок, а муж, если не изучает лежа на диване политическую обстановку по телевидению или путем чтения газет, то занимается какой-нибудь тяжелой работой. Ну, например, гвозди забивает. Или, может быть, нужно мебель туда-сюда передвинуть. Какие-нибудь другие виды мужской работы Опухтин больше не мог перечислить. Потому что был холостяк, жил по плану и уйма времени уходила на хождение в магазин, стирку, приготовление пищи и наведение порядка в его квартире с двумя раздельными комнатами. А чтобы всюду поспевать по мнению Опухтина нужно было либо жениться, либо жить по жесткому графику.

Опухтин жил по жесткому графику, но очень хотел жениться. Благо и кандидатура подобралась. С этой самой кандидатурой они и договорились сегодня закусить шашлыками в Сокольниках. Но!

Опухтин в который раз осмотрел свои штопаные перештопанные штаны и решился на покупку новых. А для этого с утра он хотел проскочить на вещевой рынок, купить себе новые джинсы, а потом уже пробираться ближе к Сокольникам. Холостяк Опухтин по личному опыту знал, что на вещевых рынках товар всегда продается вдвое дешевле чем в магазине.

Он несколько раз прошелся вдоль рядов, где на прилавки были выложены тысячи пар всевозможных штанов. Разных фирм, разных цветов и размеров. Словно пистолетные выстрелы направо и налево слетали с языка Опухтина вопросы: «Пчем, пчем, пчем?» Расстреляв таким образом несколько обойм, жених Опухтин понял, что меньше чем за двести рублей штанов ему не купить. И тогда он бодро направился к угловому прилавку, где видел, как ему казалось, приличный «Левис».

Молодая упитанная торговка, так похожая на окружность, поняв намерения Опухтина, тут же засуетилась:

— Вам, какой размер? 44-й или 46-й? Наверное, все-таки 44-й, — измерив взглядом костлявую задницу Опухтина, сделала заключение «окружность» и сунула ему в руки пакет со штанами, — Меряй!

— Здесь? У всех на глазах?

— Да кто на тебя глазеть будет? — удивилась торговка, но поняв, что Опухтин никогда не станет переодеваться при всем честном народе, милостиво произнесла, — Хорошо, я тебя пледом прикрою. Скидавай свое старье!

Опухтин продолжал мяться:

— А вы?

— Что я?

— Так и будете на меня смотреть?

— Боже мой! — скривила лоснящееся лицо «окружность», но голову все-таки отвернула в сторону, — Было бы на что смотреть!

Опухтин по-армейски впрыгнул в «Левис». Штаны плотно обтянули талию и бедра. С трудом застегнулись на поясе.

— Ну как? — спросила торговка.

— Кажется маловаты.

— Да ты что, с Марса свалился! Сейчас все так носят! — не согласилась толстая девка и, в который раз осмотрев все то, что находится у Опухтина ниже пояса, постаралась сразить собственным примером. Она подняла длинную толстовку, похлопала себя по мощным ягодицам, демонстрируя, как плотно сидят на ней джинсы, — Видишь и на мне как влитые!

— Так, наверное, больших-то размеров штанов не шьют! — попробовал сострить Опухтин, намериваясь скинуть с себя 44-й размер.

— Не шьют! Много ты понимаешь! — надулась торговка, но, боясь упустить клиента, тут же отбросила обиду, — Чем тебе не нравятся обтягивающие штаны?

— Ни вздохнуть, ни присесть…

— А ты присядь, попробуй!

— Да, пожалуйста, — сказал Опухтин, — Если получится.

— Присядь, присядь…

Опухтин вытянул руки перед собой и, словно выполняя гимнастические упражнение, постарался опуститься. Тут же послышался треск ткани, и в мошонке и бедрах стало свободно. Опухтин понял, что «Левис» дал огромную трещину. От заднего пояса до ширинки.

Он виновато поднял глаза на торговку, словно оправдываясь, мол, я же говорил. Но в глазах «окружности» кроме ярости никакого сочувствия не было.

— Вы мне испортили товар, гражданин! Платите двести рублей! — Чтобы покупатель не смог ретироваться в рваных штанах, торговка схватила старые джинсы Опухтина и сунула в одну из сумок, — Не получите своих штанов пока не расплатитесь!

— Ничего платить я не буду. К тому же, покупатель всегда прав, уперся Опухтин, — Вы мне сами напялили этот 44-й. Отдай штаны или я обращусь в милицию.

Вместо того, чтобы вернуть вещь Опухтину, торговка засунула четыре пальца в рот и пронзительно свистнула. Тут же около прилавка появился сержант. Приложил руку к милицейской фуражке.

— Сержант Бердяев. Что здесь произошло?

— Вот он, — указала толстым пальцем на Опухтина торговка, — испортил товар и не собирается возмещать стоимость.

— Как же так, гражданин? — доброжелательно обратился к Опухтину милиционер, — Испортили вещь, заплатите.

— Я испортил? — удивился Опухтин, — Да она сама на меня напялила эти джинсы и заставила присесть! Вот они и порвались.