Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 2)

Явились они, значит, в баню, подошли к раздевалке и просят банщицу, чтобы та позвала для разборки пострадавших и нарушителей порядка.

— Да если бы они по доброй воле захотели выйти, разве бы я вызывала милицию? — развела руками женщина.

— Ну не нам же идти в парилку?! — покраснел сержантик.

— А кому, Пушкину? — уже раздраженно воскликнула банщица. — Вы же не на стриптиз сюда пришли…

В это время из парилки донеслась отборная брань и чей-то истошный вопль.

— Надо идти, — словно самому себе скомандовал опытный Мироныч и первым переступил порог в раздевалку.

Увидев стражей порядка, женщины тут же накинули на себя простыни. Но это была, так сказать преисподняя. Милиционеры же, словно работы, глядя только вперед, друг за дружкой прошествовали через раздевалку к помывочному отделению. Открыли дверь, а там… Такого скопища голых женских тел Миронычу даже в самых крутых порнографических фильмах видеть не приходилось.

Парная была открыта настежь. Пять обнаженных женщин, визжа и матерясь, остервенело хлестали по лицам друг друга вениками. Сражение было в самом разгаре. Отбросив в сторону деликатность и стыд милиционеры вклинились между дерущимися и через пару минут противоборствующие стороны были разведены в разные углы парилки.

Мироныч вежливо попросил нарушительниц порядка пройти в раздевалку и одеться. Казалось, женщины послушались и гуськом стали выходить из парной. Но в последний момент одна из них, как после оказалось, зачинщица драки, уселась на пол и ухватилась двумя руками за скамейку.

— Никуда не пойду.

Четверо с сержантиком в раздевалку вышли, а эта упала, вцепилась в лавку — и ни в какую не хочет подниматься.

Стал её Мироныч уговаривать, а она ещё сильнее обвилась вокруг лавки.

— Не пойду и все!

— Ну, что мне силу применять что ли? — спросил Мироныч.

— Караул! На-си-лу-ю-ют, — ни с того ни с сего закричала женщина.

Мироныч, словно ища поддержки оглянулся по сторонам и… увидел её. Она поднимала тазик за тазиком и опрокидывала из них воду себя на голову. «Неяда!» — восхитился полным, но отнюдь не жирным телом женщины Мироныч. Остальные моющиеся, кто в этот момент ещё находился в помывочной, отвернулись от Мироныча и, скрывая стыдливые места, стояли к нему спиной. А она, неяда, словно и не замечала постороннего мужчину и нисколько не стесняясь, водила крутыми молочными плечами, легко опрокидывая тазик с водою на голову, словно напоказ выставляя вперед огромные груди. А потом, уловив полный восторга взгляд Мироныча, завиляла значительными бедрами, и пошла к душевой каибинке. Струи воды разбросали по плечам и спине длинные волосы.

В это время на помощь Миронычу вновь прибежал его помощник и они обоюдными усилиями препроводили нарушительницу в раздевалку. Вел Мироныч зачинщицу драки под руку и через плечо все оглядывался на неяду. Не женщина — кровь с молоком.

В раздевалке составили акты. Пострадавших отпустили, а двух нарушительниц необходимо было сопроводить в отделение.

— Сам справишься? — вдруг спросил Мироныч у своего молодого напарника.

— Обижаешь, Мироныч! — ответил сержантик, и кивнув на понурившихся женщин, добавил — Что они убийцы какие-нибудь, что ли? А ты куда?

— Да мне в одно место заскочить надобно, — ни с того ни с сего смутился Мироныч.

Вместе вышли на улицу и разошлись в разные стороны. А через пару минут Мироныч вернулся. Стал прохаживаться около входа в баню. Ходил туда-сюда с закрытыми глазами, стараясь напрячь свое воображение и снова увидеть её. Какие груди, какие ягодицы, какое тело. А волосы?

Вдруг его кто-то за рукав дернул.

— Вы не меня, случайно, ждете? — спросил нежный голос.

Мироныч повернулся — это была она, неяда.

А через пару недель они подали заявление в ЗАГС. А что тянуть? В этой жизни Мироныч уже практически все повидал и пора была уже завязывать с одинокой холостяцкой жизнью.

ВИДЕНИЕ

Видение появилось в последний день. У них уже были куплены билеты до Тбилиси. И оставалось всего лишь пять с половиной ящиков цитрусов.

Ах, какая это была девушка! Совсем прозрачная блузочка нараспашку. А под блузочкой — совсем ничего. Юбка — кусочек полоски на бедрах. А остальное глаза и ноги, ноги и то, что под блузочкой, которая совсем уже нараспашку.

Гиви, как все это увидел, закрыл ладонями лицо и опустился за прилавок на корточки. Чтобы не мерещилось. Замотал головой, как в нервном тике, словно хотел избавиться от призрачного видения, но когда приподнялся, она уже стояла перед ними. Даже дядя Сосо, который долго-долго пожил на своем веку и охладел ко всему на свете кроме весов и набора торговых гирь, и тот заулыбался. А Вахтанг, сорокалетний брат-паскудник, которому одной жены мало, протянул ей самый спелый, самый огромный мандарин.

— Кушяйте, кушяйте на здоровье. Будете са-а-всем цветущей, как этот мандарин.

Она приняла его, повертела в ладони, смахнула другой рукой желтую челку и, подморгнув ему, Гиви, мило улыбнулась. Гиви, что никогда не было в его жизни, даже постарался покраснеть и снова опустился на корточки. Оттуда и услышал её сопрано:

— Я бы килограмма три купила.

Гиви тут же взял себя в руки, выпрыгнул из-под прилавка и давай кидать ящики с мандаринами с одного места на другой, выбирая из каждого самые крупные, самые спелые.

— Зачем такой кра-а-сивой покупать. Кра-а-сивой бесплатно отпускаем, приговаривал паскудник, принимая из дрожащих рук Гиви цитрусы. — Сумка или пакет есть?

— А вот, — журчала она, — У меня газета есть. Давайте в газету, я из неё куль сделаю.

Гиви на прилавок уже килограммов пять набросал таких мандаринов, которых и сам никогда не ел. Полный куль набили мандаринами. А незнакомка, к сожалению Гиви, прижала куль к блузке и закрыла то, что под ней находилось.

— Счастливо, мальчики.

А Гиви даже заплакать от горя не успел, как куль разорвался, и мандарины камнепадом полетели вниз.

А девчушка нагнулась, стараясь поймать раскатывающиеся в стороны цитрусы, и обнажила то, что находилось под блузкой.

— Мам-ма-мия! — вознес руки к небу Гиви, и, отталкивая Вахтанга и дядю Сосо, бросился на помощь незнакомке. Он на четвереньках ползал по заплеванному асфальту и поднимал фрукты. Рядом, на карачках оказались и родственнички. С не менее отчаянной резвостью подхватывал катящиеся цитрусы дядя Сосо. А братец, шелудивый пес Вахтанг, пузом по земле ползал.

Все трое поднялись, и каждый прижимал к груди огромные мандарины. Гиви ощутил, что и Сосо и Вахтанг были готовы лично прикоснуться к блузке и передать то, что собрали. Только девчонка уже была далеко от них. Длинные ноги и короткая-короткая юбочка. Так и скрылась не оглянувшись. Гиви в сердцах бросил цитрусы на асфальт, понурил голову и, волоча ноги, пошел к своему месту. В печали присел, глянул под прилавок… А сумки! Куда делись сумки, доверху набитые мятыми купюрами! Недельная выручка…

Теперь любимый брат Вахтанг закрыл ладонями лицо и горько заплакал. В течение нескольких секунд совсем подряхлевший дядюшка Сосо скорбно произнес:

— За все надо платить. За все…

Только Гиви было ничего не жалко. Он был согласен с дядюшкой Сосо. Такой девушки он ещё не видел.

СВАТОВСТВО РЫБАКА

На остров Шикотан, что входит в Курильскую гряду, каждую весну огромный теплоходище завозил на сезонные работы женщин-рыбообработчиц. Тысяч десять за раз. До поздней осени они шкерили рыбу, укладывали её в консервные банки, а с первыми морозами получали кучу денег и отправлялись обратно на материк.

Многие из женщин приезжали на курильскую путину почти каждый сезон. Они-то отлично знали, что жизнь в общем бараке, где на каждую приходится только койка и тумбочка, не отличается комфортабельными условиями и считали за счастье, если кто-либо из местных холостых рыбаков предлагал свой угол на время путины.

По дороге к месту назначения опытные рыбачки рассказывали молодежи о прелестях и выгодах совместной жизни с кем-нибудь из курильских аборигенов. Во-первых, всегда тепло. Во-вторых, по домашнему уютно. Ну и в-третьих, что при остром дефиците мужской половины на острове, по мнению многих было самым существенным: удосужившаяся жить с местным мужчиной сезонница не прерывала на долгий период свою сексуальную жизнь.

Действительно, дело в том, что в летний период на острове на десять-пятнадцать тысяч рыбообработчиц приходилось всего лишь около полутора тысяч мужчин, которые, как правило, работали грузчиками, слесарями и механизаторами.

Словом, на переходе к Курилам новичкам внушали, что при предложении руки и сердца на время путины кем-нибудь из местных жителей, ломаться не стоит. И если такое предложение поступило — нужно смело занимать холостяцкую усадьбу. Конечно, мужичок может попасться совсем не королевич, а какой-нибудь страшненький и убогенький, но как говорится на безрыбье и рак рыба.

Но тут надо заметить, что и мужчины-шикотанцы отлично понимали, что их жилье, как и они сами, пользуется спросом у верботы (так называли сезонников) и прибытия теплохода с «невестами» на борту ждали с нетерпением. При этом вспоминали о бывших женах и счастливых сезонах. Редко кто из островитян отваживался принимать на второй срок старую подружку. Зачем пользоваться тем, что уже было в употреблении? Из тысяч завербованных можно всегда выбрать что-то новенькое и свеженькое.