Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 28)
Когда Катерина Львовна разглядела вдобавок и фамилию контролера, сомнений никаких не осталось — он.
— У вас есть какие-то претензии к гражданке? — поинтересовался милиционер у бородатого.
— Никаких, — не поднимая глаз ответил он.
— А у вас? — теперь сержант обращался к Катерине Львовне.
— Ишь ты, зайка моя, — сказала она чуть слышно в сторону контролера и брезгливо отвернулась, — И у меня никаких…
СОБАЧЬЕ ЧУТЬЕ
Поднабравшись семейного опыта, Валентин Галайко как «Отче наш» вывел для себя две истины. Первая: среди собак-ищеек суки обладают более чувствительным нюхом в отличие от кабелей. Вторая: его собственная жена Елизавета, тоже высокопородная, но вредная сука, имеет нюх ничем не уступающий чутью собаки-ищейки. Суки, естественно.
Еще в первый год их совместного существования по амбре, исходящему от Галайко, милая женушка точно могла сказать не только, какое количество спиртного он в себя влил, но и определить марку алкоголя.
— Что нынче на портвяшок потянуло? — с ехидцей спрашивала она, стараясь как можно ближе приблизить к его раскрасневшейся физиономии длинный нос.
— А что прикажете пить, если на водочку не хватает? — вопросом на вопрос отвечал Галайко. — На свои пью, обеденные…
— Не думала, что мой муж будет увлекаться низкосортным «Алабашлы», нервно подрагивая ноздрями, заканчивала тестирование Елизавета и удалялась на кухню.
С годами её обоняние развилось ещё больше. Галайко и мятную жевательную резинку жевал, и мускатным орехом заедал, и гвоздичку применял. Автоинспектора останавливали и ничего не подозревали, а супруга, обнюхав, точно могла определить не только, что и в каком количестве он употреблял, чем заедал, но и в каком месте происходила гулянка. На работе ли, в скверике, на стройке, в салоне машины, в бане.
— Тебе бы овчаркой работать, — злился Галайко.
— Опять с Митрохиным дешевое пиво водкой разбавляли? — уточняла жена и направлялась к телефону, чтобы позвонить жене Митрохина и рассказать в подробностях, где и как набрались друзья.
Галайко по большому счету свою Елизавету не особо боялся. Ну покричит, что с ним станется? А вот Митрохину — несдобровать. У него и жена, и теща, и старшая дочь так отпарят — не позавидуешь. В эти минуты Галайко жалел своего напарника и ненавидел Елизавету, доносы которой в конечном итоге привели к тому, что лучший друг Митрохин стал сторониться его компании.
Однажды, Галайко заявился домой заполночь. Счастливый и уставший.
Елизавета обошла мужа, насторожилась.
— Шампанское пил. Брют.
— Верно! — подтвердил Галайко.
— Не один.
— Тоже верно. Но и не с Митрохиным. — ответил Галайко и добавил, — И не с Петровом, не с Ивановым и не с Сидоровым…
Жена шевелила ноздрями.
— Знаю, — наконец зашипела она, — Ты, скотина, с какой-то бабой пил! В машине. На заднем сиденье. И расстались вы минут сорок назад.
— И не только пил! — вызывающе воскликнул Галайко, Но и…
Елизавета потянула воздух и сделала окончательное заключение:
— И больше ничего у вас не было!
— Пока! — заорал Галайко, — Пока не было! Но скоро будет. Обязательно будет. Потому что мне больше ничего не остается. Друзей всех разогнала. Митрохина зашугала…
Елизавета молча отошла к кухонному окну и долго смотрела на темную улицу. Галайко разделся и лег в кровать. Он уже стал засыпать, когда услышал голос жены из кухни. Она разговаривала по телефону.
— Слышь, Митрохин, ты извини, что я тебя так поздно разбудила. И вообще за все извини. Я тебя, Митрохин, об одной услуге хотела попросить. Какой? Знаешь, Митрохин, ты моего Галайко не сторонись больше. Дружите как раньше. А твоей жене я звонить больше никогда не буду.
Галайко блаженно закрыл глаза…
А через полгода Елизавета устроилась работать дегустатором на парфюмерную фабрику. Больше к мужу она не принюхивалась. Хотя, наверное, знала, что, когда, во сколько и с кем он пил.
ВЕТРОМ НАДУЛО
Довольный жизнью Мишаня вышел на балкон покурить. Чиркнул спичкой, поднес её к папироске и не успел сделать затяжку, как сверху на голову ему упал какой-то мягкий предмет. От неожиданности даже папироска изо рта вывалилась. Мишаня поднял руку и аккуратно снял предмет с головы. Им оказался обыкновенный бюстгальтер. Вернее сказать — не совсем обыкновенный. Красненький, ажурный, с тоненькими бретельками, золотистой застежкой и совершенно не Нюркиного размера. Из Нюркиного лифчика можно было совершенно безболезненно изготовить три таких бюстгальтера. Еще бы и материя осталась.
Мишаня, даже забыв зачем он вышел на балкон, бросил взгляд на бельевую веревку, на которой висела его рубаха, пара семейных трусов и Нюркин халат. Свободного места, откуда бы мог отцепиться неизвестный бюстгальтер на веревке не оставалось. Тогда Мишаня переклонился через перила и задрал голову вверх, но определить, что сушилось на чужих балконах так и не смог. Не было видно.
Скомкав ажурный лифчик в кулак, Мишаня вошел в комнату и остановился: что с ним делать? Выкинуть в помойное ведро? А ну как Нюрка в него заглянет? Спрятать до поры до времени? Куда?
Он стал взглядом искать, в какое место бы засунуть свалившийся на его голову сюрприз, но в это время раздалась настойчивая трель входного звонка. «Нюрка пришла с работы!» — сообразил Мишаня и заметался по комнате. Вот будет комедия, если Нюрка увидит в его руке чужой предмет женского нижнего белья. Не придумав ничего лучшего он засунул лифчик за батарею отопления и кинулся в прихожую.
— Спишь, что ли? — спросила Нюрка и прямо на пороге вручила ему два пакета набитых продуктами.
— С кем? — удаляясь на кухню, только и нашел что ответить Мишаня.
— А это мы сейчас посмотрим, — игриво улыбнулась Нюрка и, сбросив с ног туфли, устремилась в комнату.
Окинула взглядом пустой диванчик, раскрыл гардероб, заглянула в туалет и ванную комнату и, облокотившись мягким местом на батарею отопления, ласково улыбнулась.
— Что уже успел выпроводить?
— Тоже скажешь! — ответил Мишаня и обвел глазами мягкое место жены, заземленное на радиаторе.
Не сводившая глаз с мужа, Нюрка истолковала его тревожный взгляд совсем иначе.
— Ну иди ко мне, Миня, я тебя поцелую. Крепко. А дальше видно будет.
Мишаня уже хотел сделать шаг в сторону жены, но в прихожей снова раздался звонок.
— Кто бы это мог быть? — удивилась Нюрка и, словно мячик, покатилась к двери.
Мишаню тоже раздирало любопытство и он устремился за женой.
На пороге нарисовалась симпатичная блондинка. В халатике, туго обтягивающим вздернутый кверху животик. «Наверное, мальчика ждут», почему-то стукнуло в голову Мишане.
— Извините, — пропищала блондинка, — К вам лифчик не залетал?
— Какой ещё лифчик? — не поняла Нюрка и, осмотрев пузо незнакомки, с удивлением оглянулась на Мишаню. Словно помощи просила.
— Бюстгальтер. Красный, ажурный. Я белье вешала, и его с балкона ветром сдуло.
Блондинка так слезно объясняла, словно речь шла не о заурядном предмете нижнего белья, а об украденном ребенке, которого Мишаня взял в заложники.
— Не пролетал бюстгальтер-то? — с иронией спросила Нюрка у Мишани.
Мишаня совсем стало жаль блондинку. Он без слов развернулся и помчался в комнату. Вытащил из-за батареи чуть-чуть запылившееся нежное изделие и, вернувшись в прихожую, протянул его блондинке.
— Этот?
Нюрка оторопела, а непрошеная гостья мило улыбнулась и с благодарностью посмотрела в глаза Мишане.
— Большое пребольшое вам спасибо.
Развернулась и направилась к лифту.
Жена захлопнула дверь и строго оглядела мужа.
— Кто это? — от игривого Нюркиного настроения не осталось и следа.
— А мне почем знать!
— А её бюстгальтер как оказался в нашей квартире?
— Ветром задуло. На балкон.
— Ах, на балкон. А живот ей тоже ветром надуло на балконе?
— Что ты мелишь! — решил все обстоятельно разложить по полочкам Мишаня, но в тот же момент получил звонкую затрещину. «На всякий случай», как потом объяснила ему Нюрка.